Записки геологоразведчика. Часть 2: Институт - Александр Викторович Виноградов

достаточно широкая река с многочисленными старицами, рыбная. Вся студенческая группа часто ходила на противоположный берег: варили там уху, кипятили чай и иногда оставались ночевать в больших соломенных зародах. Крупных лесных массивов там не было, а на краях пашни стояли лесные колки из берёзы, осины. Всё это осенью переливалось красно-жёлтым цветом. Иногда вечерами ходили в сельский клуб-избу на танцы под гармошку. Местные парни нас не трогали, да и мы их тоже не задирали.

Моста через речку не было – ходил паром на тросе. Каждый вечер на этом пароме возвращались доярки после вечерней дойки. И вот в один из таких вечеров я впервые услышал песню "Вечер тихой песнею над рекой плывёт…", доносившуюся с парома. Слова и музыка потрясли своей силой, простотой и ясностью. Я подумал, что это какая-то народная, доселе мной не слыханная песня. Всё оказалось проще. Песня была недавно написана свердловским композитором Е. Родыгиным и называлась "Уральская рябинушка". Видимо, песня была исполнена по радио и народ принял её мгновенно. Много лет она звучала на концертах и не забыта до сих пор.

Общей бани в деревне не построили, но у нашей хозяйки была во дворе своя, но "по-чёрному". В такой бане я никогда раньше не мылся, да и не видел до этого. Первые походы туда были не очень удачные – на теле кое-где оставалась копоть, но позднее приспособились. Через месяц такой плотной работы мои брюки от лыжного костюма начали разваливаться на глазах. Сшивать их приходилось толстой леской со спиннинговой катушки, и я тянул до последнего, так как купить другие штаны было не на что. Через некоторое время сгнил материал, и леска перестала спасать ситуацию – стали видны трусы. Я пошёл к руководителю группы с вопросом: "Что делать?" Он послал к председателю колхоза. Тот посмотрел на меня, на штаны и сказал: «Ладно, что с тобой делать! Езжай домой!» Выписал справку, что я честно отработал в колхозе. Но денег на обратный билет не дали.

Сел я в кузов машины с зерном и поехал в Ирбит на станцию. В открытой машине в начале октября ехать очень холодно. Пришлось выкопать нору среди мешков и скрываться там от ветра. Через два часа добрался до железнодорожного вокзала. Когда проводница куда-то отвернулась, прошмыгнул в общий вагон и залез на самый верх, на третью багажную полку и притих. Ночью пошёл контроль, и я быстренько слез оттуда и протиснулся под первую полку, прямо на грязный пол. Когда подошёл контроль, то заглянул вниз, но, увидев лохмотья, которые торчали оттуда, не стал меня даже поднимать, посчитав за бомжа. Так я и доехал на полу вагона до Свердловска. Вид у меня был ужасным – штаны не только рваные, но и грязные, как и весь костюм. Я протиснулся в самый уголок трамвайного вагона и доехал до дома. Сразу собрал узелок и побежал в баню. Начиналась новая, незнакомая жизнь.

Вообще, это место Свердловска, где мы жили, "при царе Горохе" было районом так называемых "красных фонарей", где после тяжёлых трудовых будней "оттягивался" ремесленный люд города. Хозяйка наша, Дарья Григорьевна, по возрасту примерно ровесница века, по словам соседей-недоброжелателей, якобы была одним из осколков этих фонарей, вдребезги разбитых Октябрьской революцией. Небольшой деревянный домик с удобствами во дворе имел одну комнату и кухню с запечным пространством, где стояла кровать хозяйки. Отапливался домик дровами, а за водой ходили на уличную колонку. Вокруг дома хозяйка насадила небольшой огород с овощами и садик с кустарниковой растительностью. В единственной комнате стояло четыре кровати и небольшой стол посередине.

Самым старшим в комнате был Володя Климов. Он учился на 4 курсе на маркшейдера. Им же собирался стать и Валерий Цепелев, который учился курсом старше. Кстати говоря, Еланский район, где я побывал в колхозе, – родина Валерия. Самым молодым среди нас был только что поступивший на горный факультет Боря Жиделев. Парень он был с характером и своенравный, видимо, что-то перенял от отца. Тот у него последние годы возглавлял районное управление госбезопасности в Североуральске. Иногда Боря очень скупо рассказывал детали семейного бытия: как иногда отец в гневе смахивал со стола кухни тарелки с борщом, видимо, и дома продолжая свой "нелёгкий" труд по "раскалыванию" шпионов, правых уклонистов и двурушников.

Надо сказать, что с ребятами-соседями мне крупно повезло. Никто из них не пил, не курил, не буянил. Атмосфера витала самая доброжелательная.

У Дарьи Григорьевны за зиму сменилось два "мужа", но ни первый, ни второй к студентам в комнату не заходили. К весне хозяйка привела в дом какого-то сильно румяного дедка с окладистой бородой-лопатой, которая придавала ему эдакий шарм. Как я уже позднее понял, есть категория одиноких пожилых женщин, которым скучно, и они пытаются подобрать себе пару по своему вкусу, но это очень редко удаётся. Раз есть спрос, то появляется и предложение – категория одиноких пожилых мужчин, которые также пытаются найти себе пару. Но так как у людей в таком возрасте уже сложившиеся привычки и характеры, то совместимость достигается редко и трудно. Вот и создаются как бы "пробные" пары на несколько месяцев, а потом "молодожёны" расходятся. Так и идёт постоянно этот процесс поиска пары с обеих сторон.

Через неделю после моего приезда из колхоза на левом запястье руки я заметил красное пятнышко. Ещё через три дня вокруг него появилось такое же колечко, потом ещё одно. Я пошёл к врачу в поликлинику института. Оттуда меня направили в кожно-венерологический диспансер города. Пошёл туда и пока стоял в очереди к врачу, чуть не умер от страха. На стенах висели такие страшные картинки: например, какая-то парша, когда вся голова покрыта какой-то белой пеной, или всё тело, покрытое пятнами лишая и т. д. Врач осмотрела пятно и велела очень строго лечиться, в баню ходить запретила до полного излечения и взяла адрес. У меня оказался стригущий лишай. Теперь очень важно было, чтобы случайно его споры не занести в волосы на голове. В этом случае начинался новый этап лечения на полгода с запрещением посещения института. Через небольшое время на руке появилось ещё одно пятнышко и такое же на бедре левой ноги. И я начал очень активно лечиться. Через небольшое время в дом к хозяйке приехали санитары из диспансера и пытались взять на проверку маленькую собачку и кошку хозяйки, т. к. переносчики таких лишаев, как правило, эти животные. Та запротестовала, начала меня ругать и чуть ли не выгонять из дома,