Сердце знает - Кэтлин Игл

чтоб лучше ухватиться за толстый конец древка, за тем, как они ощупывают его, ищут центр тяжести — заставляло мужчину любоваться ею, удивляться и запоминать. Умелые, всегда нежные женские руки. Необходимые. Прекрасные.

Звали ее Хелен. И она была понятливая, хваткая, с ней было весело. И ее что-то тревожило, что-то такое, что касалось Роя. Она ничего не сказала ему, он и не думал, что скажет, по крайней мере, все. Ему хотелось знать, будет ли «это» тяготить ее при новой встрече. Знать бы, насколько откровенной она хотела быть на самом деле.

Если все дело в ее работе, то понятно, что она не может ему многое рассказать, да это и ни к чему. До этого она была учительницей, работала от Бюро по делам индейцев. Редко учитель становится крупье. И он сделал вывод: ее прислали провести расследование, как же иначе, и как это умно, что они прислали женщину. Ведь это Рой написал жалобу в Комиссию по игорным заведениям. Он подозревал мошенничество, очень крупное мошенничество, но не знал, кто конкретно замешан. Пусть и не прямо, но это он послал за ней. И не хотел, чтобы она что-нибудь рассказывала. Пусть просто выполняет свою работу.

— Как думаешь, она тайный агент? — спросил он у пса, не спуская глаз с полосы отчуждения на неосвещенной стороне холма. — Похоже, правда? А сейчас оставайся тут и не разрешай лошадям перебегать через дорогу. С-с-с-Ха-й-а-а-а.

Рой вновь улыбнулся в темноту и припустил трусцой через дорогу. По-английски «тайный агент, сыщик» — «plant» — «растение», и он попытался представить, какое растение она напоминает. Должно быть, какое-нибудь садовое, в которых он не ахти какой дока. Вот Риз — тот другое дело. Риз теперь, городской парень и, видать, здорово разбирается в ароматах садовых цветов, которыми благоухает женская кожа. Раз уж начали по телеку показывать, как парень играет в баскетбол, то похоже, в женщинах у него недостатка нет. Жены нет, зато женщин много.

Картер же был трижды женат; дважды — на одной и той же. Рой тревожился за двух внучат. У них здорово все перепуталось. Некоторые отцы умеют такое вытворять по отношению к собственным детям, что не дай бог. Рой сам такой. Эти мысли будили смутную всегдашнюю боль. Сейчас легко говорить — ради их собственного блага. Вот лет сто назад из него вышел бы отличный отец, а в этом столетии в роли отца он потерпел полное фиаско.

Пшик. Начал позже, чем большинство, может потому у него мало детей. Долго не получалось. Наконец, родилась Роуз, любимица матери, потом появился Риз. Роуз он давненько не видел. Живет в Орегоне, домой больше не приезжает. Риз был следующим, за ним — Картер, а затем… А-а-а, опять эта боль, пронизывающая до костей. Он отдал Картера чужим людям и только через много лет забрал его назад. Неудивительно, что парень вырос двуличным. Ну, а Риз — Рой много недодал Ризу — чистый и простой.

Но сейчас его сыновья — взрослые мужчины, и он мало чем может помочь им или причинить вред. Рой считал, у него появился шанс сделать в этой жизни что-то стоящее, и этот шанс он связывал с избранием в Совет. Кое-кто ему уже говорил, что хорошо бы он выставил свою кандидатуру на должность Главы Совета. Может, он так и сделает, но с возрастом пришло убеждение, что браться за что-либо надо один раз.

— В этом есть свои плюсы, не правда ли, старый дуралей? Награда за то, что долго живешь. А сейчас оставайся там.

Он гнал лошадей по полосе отчуждения, а пес охранял фланги. Кобыла попыталась перебежать через дорогу, пес рявкнул, останавливая ее. — Молодец, так с ними и надо. Им еще учиться и учиться.

Эта женщина с прекрасными руками. Она расспрашивала о Ризе. Живет неплохо, ответил он ей, и она, казалось, была немного разочарована, пока он не сказал, что парень не женат. Это, наверняка, ее удивило. Она изо всех сил старалась не показать, что ей приятно это услышать. Так что он сказал ей именно то, что она хотела услышать, да еще красочно расписал, как трудно было Ризу, когда он из-за травм больше не мог играть в баскетбол. В медицинские подробности не вдавался — Риз не любил подобных разговоров. Да она и не задавала слишком много вопросов, хотя ловила каждое слово.

Он наблюдал за ее руками, как она поглаживает отшлифованное древко подаренного им дротика, но, взглянув украдкой на ее лицо, увидел, что кротость и безмятежность исчезли, словно она вдруг опустила на лицо прозрачный серый шарфик, из тех, в которые кутаются усталые старухи. Она сказала, что читала о том, что Риз ушел из баскетбола, и что ушел очень рано. Но все равно — добавила она — Риз достиг того, чего хотел, а это редкость, когда такие высокие мечты сбываются.

— А твои высокие мечты? — спросил ее Рой. И она призналась, что сама-то не очень любит парить в небесах, но считает, что некоторым они очень нужны. Для необыкновенных людей, таких как Риз. «Она значила для моего мечтателя больше, чем сама мечта», — подумал Рой, вспоминая, как на удивление трудно было сохранить вежливость, трудно не вторгнуться в личное и не заглянуть ей в лицо, когда в голосе ее послышались грустные нотки. Трудно было не поинтересоваться, какие воспоминания скрывают тоскующие глаза. Они связаны. Он и эта женщина. Он не мог еще определить как, но чувствовал эту связь, наблюдая, как она большим пальцем гладит бороздку на дротике, которую он когда-то давным-давно вырезал. Какое неизъяснимое изящество в этих руках. Рой должен спросить, что такое сделал его сын, что они разошлись.

— И каждый день слушать обычные истории обычного грубого старика, зачем они вам? — спросил он тогда.

— Ради смысла, — ответила она. — Ваши истории для меня полны глубокого смысла. Только старые истории заслуживают доверия. Они — хороши для всех. А мечты обманчивы. На них нельзя полагаться, по крайней мере, мне так кажется.

Он хотел сказать ей, что на мечты нельзя полагаться всем, но кто он такой, чтобы говорить ей это? В мечтах он видел образы, одновременно знакомые и чужие, они манили и насмехались, иногда пугали его. Истории и ему были больше по нутру. Женщина права. В них заключен смысл. Люди есть люди, в каком бы веке они ни жили, а мечтать он себе запретил.

— Завтра я много чего смогу порассказать об этих жуликах из «Тэн Старз», — сказал он псу,