Наказание и преступление. Люстрация судей по-Харьковски - Тарас Покровский

15 декабря 2012 г. в праздничный день Работников Правосудия произошло убийство судьи Трофимова и трех членов его семьи, сопровождающееся отсечением голов у всех потерпевших и их похищение. При этом, по утверждениям следствия, голову сыну преступник отрезает еще живому на глазах у еще живого отца!

По-моему добавить жестокости и злости к сделанному комплексу деяний уже не получится, в этом случае ее уровень высочайший.

Так почему же от преступления, о котором от одной мысли кровь стынет в жилах, такой маленький резонанс?

Я знаю почему! А тем, кто захочет со мной поспорить я предлагаю задуматься о следующем:

Официальных версий этого убийства у нашей милиции всего три! И даже не важно какая из них главная, потому что версия основывающаяся на профессиональной деятельности судьи Трофимова постепенно отпала, потому как в таком случае вычислить убийцу реально, и вообщем-то легко. Нужно всего лишь перелопатить все его дела за всю его жизнь. Это задача немалая, но однозначно выполнимая. Перелопатили, но не нашли. Может быть и нашли бы кого-то на эту незавидную роль, как это у нас часто бывает, но пропавшие головы не дают такой возможности СИСТЕМЕ отписаться.

Версия заказного убийства по личным мотивам, тоже не удерживается, потому как личные обиды не решаются так театрально и показательно жестоко.

Из официальных версий остается версия ограбления. Якобы судья Трофимова был коллекционером-нумизматом, и имел дорогую коллекцию монет, на которую, якобы позарились грабители.

Я не представляю каким нужно быть наивным человеком, чтобы поверить в такую историю. Коллекционный, антикварный предмет — это единичный, уникальный, и этим очень индивидуальный товар. Продать такой незаметно, не засветившись, невозможно.

Я убежден, не бывает ворующих людей, которые бы шли на кражу планируя убийство сразу четырех человек, да еще подгадывая убийство судьи в день правосудия. А то что преступление было выполнено по заранее обдуманному плану — это факт.

Вот и ответ на поставленный вопрос о маленьком резонансе. Все три официальные версии не выдерживают малейшей критики, т. е. официально говорить об этом преступлении с такими официальными версиями — смешно, поэтому и помалкивают все.

Но если рассуждать здраво, то значит, если есть преступление, обязательно должна быть и здравая его версия, т. е. его реальный мотив. И он конечно есть, и его конечно наша СИСТЕМА понимает, она не глупая, но он не озвучивается и тщательно скрывается СИСТЕМОЙ, по крайней мере сейчас, потому что он олицетворяет побочный эффект функционирования СИСТЕМЫ, и доказывает, обличает ее настоящую сущность.

А этого СИСТЕМА позволить не может.

Размышляя обо все этом, у меня часто в памяти всплывает роман Валентина Пикуля «Честь имею», где он упоминает о том, что преподаватели юридического вуза еще при царе Николае ІІ не скрывали от своих студентов того, что преступление — это нормальная реакция нормальных людей на ненормальные условия.

Убийство семьи четверых человек и их обезглавие, отсечение головы еще живому сыну на глазах у еще живого отца-судьи в день работников судебной системы — все это не поворачивается язык назвать нормальной реакцией нормального человека на любые условия.

Получается, что ошибались Пикульские преподаватели? Возможно, формулируя свой трактат, царские умы, будучи тоже людьми нормальными и адекватными, живя в свое время, тоже не могли даже представить себе, что человеческие пороки могут достигнуть такой безграничности.

А если не ошиблись? Тогда получается, что преступник не такой уж зверь? А если так, то что же тогда спровоцировало живого человека, которого тоже родила мать, на такое зверство? Что за такие «ненормальные» условия образовались вокруг него? Каков настоящий мотив убийства?

Пролог

Пуля уже торопился, но внешне этого не было заметно. Он шел по субботней выходной пустынной улице размеренной походкой, чтобы не привлекать лишнего внимания. Классное выдалось сегодня утро, по-декабрьски низкое, но яркое утреннее солнце отбрасывало тени на усыпанную свежим чистым снегом землю. Мороз был не большой, но достаточный, чтоб хруст снега под ногами приятно сопровождал каждый его уверенный шаг. Ветра практически не было и дыхание приносило истинное удовольствие. Хотелось побежать, чтобы дать нагрузку на организм и усилить вздох, а потом побольше затянув в себя чистого воздуха, насладиться жизнью.

На секунду Пуля подумал о том, как бы он наслаждался ею, если бы его жизнь не сложилась так, как сейчас, а пошла по другому сценарию. Наверняка он такой пригожий выходной день посвятил бы семье, и скорее всего это была бы горнолыжная программа для всех ее, наверняка многочисленных, членов. Пуля вспомнил, как когда-то давно, еще в той жизни, они с женой на пригородном небольшом спуске, где в степях Украины уже тогда стоял подъемник на затяжной холм, пытались поставить на лыжи еще маленькую, трехлетнюю дочь Настю, а она начинала плакать, как только на нее одевали маленькие, детские, но настоящие горнолыжные ботинки с фиксацией голеностопного сустава. Чуткий, любящий папа тогда конечно почувствовал маленькое чувство досады за то, что некоторые чужие детки такие смелые и продвинутые, и в таком же возрасте, с легкостью самостоятельно спускаются с самой высокой точки горки, а его любимая малышка плачет и боится даже самих ботинок. Но даже эта досада генерировала тогда в душе Пули сгусток любви, энергии и желания проявить любое необходимое количество терпения и участия к этому человечку, чтоб сделать ее всесторонне развитой и счастливой.

От напоминания существования когда-то отцовских чувств, у Пули удушливо защемило в груди, и он подсознательно, как по запрограммированному алгоритму сразу же переключился от воспоминаний к реальности.

В который раз он привычно пробежался взглядом по фасадам зданий в поисках возможных видеокамер, которые могли его сейчас зафиксировать. Яркое солнце и морозец были наруку ему. Большие солнцезащитные очки, капюшон и небрежно повязанный шарф скрывали его лицо, и не вызывали ни у кого удивления от такого вида, и не привлекали ненужного внимания.

Да, в такую погоду особенно хотелось жить, причем как-то активно, не на печи. И тут же подумав о печи, Пуля сразу вспомнил фрагмент его собственного счастливого детства, когда он со своими старшими двоюродными сестрой и братом, которые по фактическому родству доводились ему реально тетей и дядей, они в деревне у бабушки сначала долго катались с горки в огромных сугробах на санках, а потом высушивались и отогревались на горячей лежанке. Это было бесподобное удовольствие, и жаль, что в современной жизни такой единице мебели как лежанка, не нашлось применения. После прогрева костей на лежанке в программе были обалденные бабушкины пирожки, и наконец интереснейшая на тогда карточная игра «в дурака» в компании еще и со старенькой прабабушкой, которой приходилось тогда проигрывать четырнадцать раз подряд, не замечая из-за слабого зрения, как они все безбожно мухлевали. Хотя сейчас Пуля подумал о том, что все она замечала, но не подавала вида. Для нее выигрыш был совершенно не интересен, она просто по-своему наслаждалась жизнью, наблюдая, как ее детвора до коликов в животах хохотали от своих же мухлежей, и радовались, что это сходит им с рук, и что они не остались в дураках. Пуля подумал, что она в эти минуты, в свои восемьдесят с лишним, была счастлива. А что можно еще счастливее для себя пожелать на такой возраст, чем пусть и проигранная партия в карты, но в компании хохочущих до слез, здоровых и счастливых, родных и любимых внуков и правнуков. Круто!

У Пули от примеривания на себя роли счастливого прадедушки в кругу счастливых и любящих его правнуков, опять удушливо защемило в груди, и он опять почувствовал то самое неприятное, но уже привычное судорожное сжатие грудной клетки, и слабую вибрацию в районе солнечного сплетения. Этот довольно неприятный симптом он периодически начал ощущать уже давно, примерно с того времени, когда перестал чувствовать себя цельным человеком. Чтобы правильно понять чем он от него отличался, нужно включить фантазию и представить себе, что у полноценного, цельного человека есть в теле, а точнее где-то в районе грудной клетки, место, где размещается некая субстанция, что-то вроде души, или ее какой-то части, т. е. некий центр образования или генерирования всех человеческих чувств и эмоций. Если попытаться объяснить это условно-схематично, то когда полноценный человек, мужчина увидит, например, красивую девушку, то сигнал полученный и обработанный мозгом от органов зрения, обоняния и т. д., поступает в то самое место, о котором идет речь, и там сразу, или со временем, может родиться, например, любовь к этой девушке.

Если, например, полноценный человек увидит красивый, приятно пахнущий цветок, то в этом месте в итоге может родиться, например, хорошее настроение или позитивная эмоция. Но если увидит позже, как этот цветок растаптывают грубым ботинком, то в этом же месте от этого деяния могут рождаться и негативные чувства, которые очень ядовитые сами по себе и способны убивать своим ядом любые позитивные образования.