Последнее искушение. Эпилог - Малков Семен

— Мог, да в стороне мент притаился, — оправдываясь, бросил лихой детина, в расстегнутом вороте которого виднелась тельняшка десантника. — Он бы нас в миг прищучил!

— Это как же? Неужто бы догнал? Я не узнаю тебя, Федя!

— Положим, догнал бы уже дома. Но у вас были бы неприятности!

Петр недовольно посмотрел на водителя.

— Ты смекалистый парень, но я ведь приказал, чтоб через полчаса были дома! Приказы командира не обсуждаются!

Он на миг умолк, переводя дыхание, и добавил:

— Ментам важно лишь мзду содрать. Будто не знаешь?

Однако бывший десантник был с характером и возразил шефу:

— Ошибаетесь, в центре они не такие продажные — могут и права отобрать. И потом потеряли бы время на разборы.

— Это ты бы потерял время, а я был бы дома! — сердито бросил Петр, но все же смягчился и огорченно посетовал:

— Боюсь, не простят мне родные, что так опаздываю на день рождения сына. А жена уж точно! Месяц будет дуться!

Петр тяжело вздохнул и на этот раз долго молчал, но потом не выдержал и, больше для самого себя, стал оправдываться:

— Вот ты, Федя, знаешь, как много я работаю. На моих плечах забота о делах огромного предприятия. От меня зависит судьба всех, кто здесь трудится.

Он снова вздохнул и возмущенно повысил голос:

— Но из-за того, что так занят, жена и родные на меня постоянно обижаются. Не хотят понять, что иначе нельзя! Что же мне делать: отойти от дел?

Не отрывая глаз от дороги, Федя лишь покачал головой, и он продолжал:

— Нет! Уж коли я взвалил на себя этот груз, то обязан его нести! А родные должны с этим смириться. Благодаря мне — как сыр в масле катаются!

Но Федя ему не ответил и лишь спустя пару минут выразил несогласие:

— А я думаю, Петр Михайлович, что ваши правы. Семья — это святое!

Его шеф бросил на него недовольный взгляд, но ничего не сказал, так как они уже подъезжали к дому.

* * *

Когда Петр вошел, своими ключами открыв дверь квартиры, его никто не встретил. Из столовой доносился шум голосов, и он обиженно подумал: «А ведь и правда, меня не дождались. Сели за стол без хозяина — будто я тут ни при чем. Но собрались-то на день рождения моего сына!» Таким образом, настроив себя на воинственный лад, Петр быстро помыл руки и, войдя в столовую, даже не извинился за опоздание.

— Привет всем! — только и сказал, уверенно садясь на свое привычное место.

— Надеюсь, главные тосты еще не сказаны?

Ответом ему были лишь укоризненные взгляды родителей, и поддержала его одна любящая бабушка.

— Ну конечно, Петенька! Мы лишь выпили за здоровье и счастливую судьбу малыша. А теперь можно и за вас, его родителей.

Однако остальные угрюмо молчали, и их лица выражали немой упрек. Спас положение, как всегда, находчивый и дипломатичный профессор-хирург. Встав, Вячеслав Андреевич попросил наполнить бокалы и, глядя на Дашу с румяным наследником древнего рода Юсуповых-Стрешневых на руках, торжественно произнес:

— Сегодня такой счастливый день, что нам надо забыть все мелкие обиды и недоразумения. Первенцу наших дорогих Пети и Дашеньки уже «стукнул» годик. Думаю, все ваши предки довольны таким продолжателем рода.

Он широко улыбнулся Петру с Дашей и высоко поднял свой бокал:

— В общем, вы у нас молодцы, произвели чудо-ребенка и обязаны это дело продолжать! Здоровья вам, дорогие, и большого счастья!

Его слова легли на души целительным бальзамом, все сразу повеселели, и обстановка разрядилась. Дашу и Петра искренне поздравили и расцеловали. Когда выпили и закусили, посыпались новые тосты, и застолье пошло обычным чередом — как и все семейные праздники дружного клана Юсуповых. Петра никто не упрекал. Даже жена, казалось, ничем не выразила неудовольствия. Однако выяснилось, что это не так.

Был уже поздний вечер, детей стали укладывать спать, и пока этим занимались Вера Петровна с сестрой, а Светлана в гостиной пела свои любимые романсы под аккомпанемент подруги Наташи, Михаил отозвал сына, и они уединились в его кабинете. Когда оба удобно устроились в глубоких мягких креслах, старший Юсупов озабоченно сказал:

— Не понимаю: неужели тебе мало тех неурядиц, которые произошли у вас с Дашей до и после свадьбы? Тогда нас с мамой это не так волновало. Мы даже одно время, как помнишь, были за то, чтобы вы расстались.

Михаил нахмурился и сурово посмотрел на сына.

— Но все это было до рождения внука. Теперь, когда он появился — наследник нашего рода, ты должен сделать все, чтобы сохранить семью!

Петр слушал отца с нарастающим раздражением. Его нравоучительный тон вызывал протест. «Все читают мне нотации. Что я им — маленький мальчик? — мысленно возмущался он. — До каких пор будут указывать, что и как делать?» И с трудом сдерживая гнев, ответил:

— Знаешь, папа, я ведь уже вполне взрослый и сам знаю как надо себя вести. Между прочим, руковожу огромным коллективом и, как все говорят, довольно успешно!

— Давай не будем об этом! Твои деловые успехи тут ни при чем, — перебил его Михаил. — Думаешь, не вижу, что между тобой и Дашей назревает разлад?

— Напрасно беспокоишься! Никакого разлада нет, — хмуро возразил ему Петр. — Имеет место лишь непонимание ею моей огромной загрузки делом, которое кормит многотысячный коллектив и, между прочим, всю нашу семью.

В его тоне прозвучали покровительственные нотки, и Михаил взорвался:

— Ты говори, да не заговаривайся! Уж не нас ли ты имеешь в виду? Или деда с бабушкой? Слава Богу, мы еще сами способны себя прокормить и ни от кого не зависим!

Но Петр на это лишь скептически усмехнулся:

— Давай посмотрим правде в глаза, папа! Да, все вы работаете, вроде бы, успешно делаете свое дело. Даже дед у себя на кафедре.

Он снова усмехнулся и, не без гордости, добавил:

— Но что было бы с театром мамы и его кафедрой, если б не моя спонсорская помощь? Твое агентство тоже процветает благодаря моим заказам!

В его словах было много правды, и все же они задели отца за живое. Михаил даже вскочил на ноги.

— Не преувеличивай своих благодеяний! Это хорошо, что помогаешь и нам, и многим выстоять в эти трудные времена. Но мы и без тебя справимся! И я, и мама, и твой ученый дедушка. Ты это отлично знаешь — как и то, что с нашей помощью не раз выходил из критических ситуаций.

Он шумно перевел дыхание и, взяв себя в руки, сухо бросил:

— Все, кончаем разговор! Ты зазнался, сын, и никуда не годится!

Круто повернувшись, Михаил вышел, а Петр остался сидеть, сожалея о том, что глупо оскорбил отца. «Да уж, — удрученно подумал он, — верна пословица: несказанное слово — золото!»

* * *

Домой, в прекрасную квартиру вблизи Зубовской площади, подаренную им внуком после трагической гибели его невесты Юли, Вера Петровна с мужем добрались на такси лишь в первом часу ночи. Оба устали, особенно профессор, и сразу отравились спать. Когда легли, Степан Алексеевич, и в прежнее время благоволивший к Даше, сочувственно произнес:

— Не понимаю Петю! Дашенька — такая прелесть, подарила ему сынишку, о котором любой мужик лишь мечтать может, и хозяйка отличная. Ее на руках надо носить, лелеять, а наш внук постоянно заставляет плакать!

Жена промолчала, и он осуждающе добавил:

— Напрасно ты ему во всем потакаешь. Если Петю сейчас не поправить, это может плохо кончиться. Дашенька его любит, но у нее есть характер.

Вера Петровна своим чутким сердцем и сама все отлично понимала; тяжело вздохнув, посетовала:

— Видно, всех портит власть и богатство, Степочка! Вот и Петруша — как стал ворочать большими делами — заметно изменился. Возгордился, что ли? Возомнил себя выше других?

Она снова удрученно вздохнула и, помолчав, вопросительно посмотрела на мужа.

— Вот ты, Степочка, ученый-педагог. Подскажи мне — как лучше на него воздействовать, чтобы не обиделся? Сам знаешь: Петя гордый, и тогда даже меня слушать не будет.