Собаки. Письма на заметку - Шон Ашер

class="p1">Вы интересуетесь именем Минни, ее полом, породой и номером телефона. Она обычно не берет телефон. Она такса, и до телефона не дотягивается, но даже если бы ей это не мешало, она все равно его не брала бы, поскольку звонки от незнакомых абонентов ее не интересуют. У меня была другая такса, самец, которого очень интересовал телефон и который брал его весьма часто, но Фред был собакой в высокой степени исключительной (его звали Фред), и я затрудняюсь назвать что-нибудь, чем бы он не интересовался. Телефон был всего лишь одним из тысячи примеров. Фред любил жизнь, если под словом «жизнь» понимать «безобразие», а грызть телефон – это практически беспримесное безобразие. Минни тоже любит жизнь, но в ее случае это означает теплую постель, желательно с электрической грелкой, дружескую компанию в той же самой постели и много сладкой дремы, как днем, так и ночью. Ей почти двенадцать лет. Кажется, я это уже упоминал. Получил я ее от доктора Кларенса Литтла, в 1939 году. Он использовал такс в своих исследованиях раковых опухолей (еще до того, как вся работа перешла под управление Александра Уинчелла), и у него оказалась парочка лишних щенков, так что я одного у него выпросил. Позже, по просьбе доктора Литтла, у нее были щенки от ее собственного отца. Представляете, какой скандал? Я точно знаю, что по этому поводу думал Фред. Его явно коробило.

Искренне ваш

Э. Б. Уайт

02

Найду товарищей себе я в верных псах

Фрэнсис Кобб – ирландская журналистка, феминистка и любительница собак, которая провела большую часть жизни в успешной борьбе за права как женщин, так и животных. В 1892 году, находясь под впечатлением от жутких рассказов об опытах, проводимых над животными, она основала первое в мире общество по борьбе с вивисекцией. Кобб была автором многочисленных заметок о собачьем народе и в 1867 году издала книгу «Исповедь блудного пса», написанную от имени своего любимого карликового шпица по имени Хаджин. В 1871 она отправила это письмо в редакцию журнала «Спектейтор», отзываясь на опубликованную там статью о скайтерьере, получившем прозвище «Бобби с Серых Братьев» – который, по легенде, в течение 14 лет охранял могилу своего хозяина на кладбище монастыря Серых Братьев в Эдинбурге.

Фрэнсис Пауэр Кобб – в редакцию «Спектейтор»

18 ноября 1871 г.

Господа!

В вашем последнем выпуске вы интересуетесь, «может ли кто-нибудь искренне сомневаться, что Бобби с Серых Братьев воссоединился со своим хозяином, коего любил беззаветно». Прошу вашего соизволения представить в подтверждение тому причину, которая едва ли получила внимание, ей подобающее, в надежде оное на нее обратить.

Будучи в согласии с тем, что многие из доказательств, приводимых в пользу бессмертности «духа сынов человеческих, восходящего вверх»[1], не относятся напрямую к духу животных, полагаю все же, что если бессмертие души человека принять за данное, то из него воспоследует убедительное свидетельство бессмертия душ и тех созданий, кои достигают того состояния духовности, за которым человек обращается в существо вечное. Что это за состояние, нам неведомо, но невозможно было бы, чтобы исполинское решение о предании забвению или же даровании бессмертия зависело от достижения случайного предела или же вещественного начала, каковые сопровождают смену эпох в истории или же сопутствуют моменту рождения. Необходимо признать, что обстоятельство это определяется поднятием на некую моральную или умственную ступень, которую можно обозначить словами «сознание», «осознание», «рассудок», «сила любви» и проч.; сиречь, развитием потаенного Нечто, возвышающегося над существованием растительным или животным и опирающегося на него словно на пьедестал. Итак, если (как мы самоочевидно принимаем) дитя шести или восемнадцати месяцев есть существо несомненно бессмертной душой наделенное, отсюда следует, что ступень развития души, означающая бессмертие, расположена в раннем возрасте. Из чего заключаем, что до таковой ступени пес, в честь которого госпожа Кутс воздвигает фонтан[2], несомненно досягнул. Ожидать от сердца и ума человеческих, пока обнаружат они разумение и самоотверженность, выказанную Бобби с Серых Братьев, прежде чем мы примем, что души детей бессмертны, означало бы, опасаюсь, весьма позднее производство в этот чин для значительного числа наших малюток.

Прошу также принять во внимание, что этот довод явно ограничен применением к высшим животным и обходит таким образом возражение, постоянно выдвигаемое против гипотезы о бессмертии души существ низших, а именно, что стоит нам сойти на одну ступень вниз от человека, ничто на этом пути не вправе остановить нас до самой устрицы. Я утверждаю лишь, что ровно поскольку некое животное очевидно превосходит обычного младенца в тех качествах, что мы полагаем связанными с существованием после смерти, постольку же и оправдано с точки зрения и логической, и богословской для нас ожидать, что Создатель, сотворивший равно и дитя, и зверя, столь же равно не выкажет в милости своей предпочтения гладкой коже перед грубой шерстью.

Разнообразные инстанции, как богословские, так и поэтические, обещают нам в небесах арфы, россыпи драгоценных камней, тенистые кущи, кусты роз и прочие радости из мира растительного и минерального – однако, насколько мне удалось установить, не говорят ничего о зверях, за исключением четырех ужасных животных[3], лицезреть которых вряд ли возникнет желание у кого-либо из нас. Со своей стороны, пусть даже и разоблачая тем свой ум, «гордою наукой не прельщенный»[4], сознаюсь, что в мире, лишенном поющих птиц и любящих зверей, мне станет недоставать значительной части красоты и счастья, присущих земному бытию; и что нимб и арфу, к обладанию которыми не нахожу в себе никакого стремления, с благодарностью променяю на уверенность, что

«В единых справедливых небесах

Найду товарищей себе я в верных псах».

Засим остаюсь вашим покорным и проч.

Филозоолог

03

Никогда не заводи бульдога

Во время написания этого письма к своей матери Роальд Даль работал в посольстве Великобритании в Вашингтоне одним из сотен тайных агентов на службе британской военной разведки, в задачу которых входила слежка за Соединенными Штатами. Первая книга Даля, «Гремлины», была опубликована годом раньше, но пройдет еще 17 лет, прежде чем «Джеймс и гигантский персик» завоюет ему место среди самых любимых и изобретательных детских писателей мира. Из многочисленных писем домой во время Второй Мировой войны становится ясно, впрочем, что свой талант он начал оттачивать загодя.

Роальд Даль – своей матери

8 февраля 1944 г.

Дорогая мама, я тут простудился – первая