Ее последний шанс - Марина Серова

– Проводилось расследование? – уточнила я.

– Какие-то действия проводились, – неопределенно ответила Вольтарская. – Полиция пришла к выводу, что это самоубийство. Или несчастный случай. Так мне сказали.

– Какие основания считать, что это самоубийство? У Алены нашли записку?

Вольтарская покачала головой:

– Нет, никакой записки не было. Они опрашивали ее мужа, Виталия Нерпина. Тот сказал, что Алена последнее время была в подавленном состоянии. И еще ее подругу, Виолетту. Вернее, она была другом дома, если можно так выразиться. Они дружили втроем…

– И эта подруга тоже подтвердила, что у вашей дочери была депрессия? – спросила я.

– Да. – Женщина кивнула. – Я тоже замечала, что Алена погрустнела в последние несколько недель. Но все же я не верю в ее самоубийство. Сама она не могла на это пойти.

– Вы считаете, что вашу дочь убили?

Вольтарская посмотрела на меня в упор и без колебаний ответила:

– Да. Или ее довели до этого шага. И я хочу знать, кто это сделал.

Что ж, задача ясна. Мне остается лишь решить, браться ли за это дело. Для этого мне необходимо было кое-что уточнить.

– Вы хотите, чтобы преступник был изобличен и отдан в руки правосудия?

– Нет, – покачала головой Вольтарская. – Это вовсе не обязательно, да и вряд ли возможно. Я лишь хочу знать, кто он, вот и все.

– А если в ходе расследования выяснится, что Алена приняла это решение самостоятельно? Например, в силу каких-то обстоятельств, о которых вы не знаете? И никто не подталкивал ее к этому роковому решению?

– Что ж, тогда я буду знать, что это за обстоятельства. Но гонорар вы получите в любом случае, – спокойно ответила Вольтарская.

– Тогда я приступаю к расследованию, – подытожила я и озвучила сумму гонорара и задаток. Вольтарская без малейших колебаний выложила нужную сумму и заполнила бланки договора.

Когда с формальностями было покончено, я вновь приступила к расспросам.

– Мне необходимо знать, кто входил в круг общения Алены, – пояснила я. – И в первую очередь, что представляет собой ее муж.

– Они с Виталием поженились почти год назад, – начала Вольтарская. – Познакомились в университете, когда учились на последнем курсе.

– Они вместе учились?

Вольтарская кивнула:

– Да, на отделении культурологии. Виталий остался сиротой. Его отец умер, когда он был совсем маленьким, а мать – когда он поступил в университет, от какой-то тяжелой болезни. Я не спрашивала. Виталию пришлось нелегко. Он пытался совмещать учебу и работу, брал академический отпуск. Потом вновь вернулся в университет, так они с Аленой и оказались на одном курсе.

– И у них завязался роман? – спросила я.

– Да, Алена привела его познакомиться, – задумчиво ответила Вольтарская. – Мне он понравился. Интеллигентный, начитанный и Алену любит, это сразу видно. Вот только…

Она внезапно замолчала.

– Вас что-то насторожило? – подсказала я.

– Да не то чтобы насторожило, – возразила женщина. – Просто я сразу поняла, что он ей не опора. А Алена и сама была довольно несамостоятельной. Хрупкая, восторженная. И он ей под стать.

Она досадливо покачала головой:

– Но все же я не стала противиться этому браку. Я видела, что и Алена в него влюблена. В общем, когда они объявили, что хотят пожениться, я их поздравила с предстоящей свадьбой. Которую сама же и оплатила.

Вольтарская грустно усмехнулась:

– Свадьба была очень скромной. Они сами так решили, оба не любители больших гулянок и прочих торжеств. Но на свадьбу я подарила им квартиру. Знаете новую высотку на Набережной?

Я кивнула.

– Двушка на одиннадцатом этаже. Там все и случилось…

– А чем сейчас занимается Виталий? – прервала я затянувшееся молчание.

– Учится в аспирантуре. Они с Аленой поступили в нее сразу, как только получили дипломы.

– А на какие средства он живет? – Мне было важно это знать.

– Ах да! – оживилась Вольтарская. – Я забыла упомянуть о другом свадебном подарке. Я сделала молодых супругов совладельцами контрольного пакета акций одной из моих дочерних фирм.

– Значит, Виталий стал бизнесменом? – поинтересовалась я.

– Формально да, – усмехнулась моя клиентка. – Видите ли, ни моя дочь, ни ее молодой супруг ровным счетом ничего не смыслили в ведении бизнеса. Я даже не стала пытаться привлечь их к этой стороне жизни. Они оба – увлеченные творческие личности, изучали искусство эпохи Возрождения. В перспективе – защита диссертации, преподавательская работа. Ну и пусть себе учатся. Все дела по-прежнему вела я, а они получали хорошие дивиденды. На жизнь им хватало, даже более чем.

– А сейчас Виталий продолжает получать дивиденды? – осторожно уточнила я.

– Конечно! – Вольтарская удивленно посмотрела на меня. – Он владеет частью контрольного пакета, получает доход. Я не собираюсь лишать его этого, с какой стати?

– Но ведь после смерти вашей дочери он становится наследником всего пакета акций, разве нет?

– Через полгода, когда вступит в наследство, – равнодушно ответила Вольтарская. Похоже, ее саму ничуть не волновал этот факт. Странно…

Поскольку речь шла о предполагаемом убийстве, я решила отбросить излишнюю деликатность и задала Вольтарской вполне обоснованный вопрос:

– Скажите, Эвелина Николаевна, мог ли ваш зять Виталий оказаться причастным к гибели вашей дочери?

Вольтарская воззрилась на меня так, словно я усомнилась в реальности землевращения.

– Виталий?! Вы всерьез полагаете, что Виталий мог убить мою дочь?!

Я вздохнула.

– Я понимаю, как трудно вам говорить об этом, – терпеливо пояснила я возмущенной даме, – но мне необходимо проверить все версии. И в первую очередь причастность тех, кто так или иначе заинтересован в смерти вашей дочери. А в данной ситуации ваш зять неизбежно становится подозреваемым номер один. Он ведь, как уже упоминалось, единственный наследник Алены.

– Вы рассуждаете совсем как сотрудники полиции! – с горечью воскликнула Вольтарская. – Они тоже замучили Виталия своими вопросами, а ему и без того было очень плохо.

Голос Вольтарской прервался, но она быстро взяла себя в руки. Эта женщина была явно не из тех, кто позволит себе разрыдаться в присутствии посторонних, к коим она явно причисляла и меня. Владеть собой она умела, чем невольно вызывала уважение.