Зеркало времени - Майкл Кокс

Плоды этого непримечательного брачного союза сейчас сидят по обе руки от своей матери: мистер Персей Дюпор, наследник титула и состояния, — справа; его младший брат, мистер Рандольф Дюпор, — слева. Но вот их непримечательными никак не назовешь.

Мистер Персей, только что провозгласивший тост за доблестного лорда Эдварда Дюпора, вскоре достигнет совершеннолетия. Внешне он очень похож на мать: высокий, неторопливый в движениях, со сдержанной осанкой, с бездонными темными очами. Длинные волосы — такие же темные, как глаза, — рассыпаются у него по плечам на романтический манер, свойственный поэтам, к коим он себя причисляет. Мистер Персей премного гордится своими волосами — тоже черта, унаследованная от матери. В высшей степени привлекательный молодой джентльмен, которому чрезвычайно идет тщательно ухоженная черная бородка, придающая ему воинственно-героический вид, в точности как у турецкого корсара на портрете в вестибюле, — не будь картина написана двадцать лет назад, я бы подумала, что художнику позировал мистер Персей.

Его младшему брату, мистеру Рандольфу Дюпору, без малого двадцать. Наружность у него не менее яркая, хотя совсем другого типа: он ниже ростом, плотнее и крепче статью, с теплыми карими глазами (отцовскими, по словам Сьюки), здоровым румянцем во всю щеку и непокорными каштановыми волосами. Он не имеет ни малейшего внешнего сходства с матерью, да и характером пошел не в нее, по каковой причине все относятся к нему гораздо приязненнее, чем к мистеру Персею. В отличие от брата в мистере Рандольфе нет ни капли высокомерия и гордыни, столь свойственных леди Тансор. Он, напротив, необычайно искренний и непосредственный человек, принимает жизнь такой, какая она есть, и, по всеобщему мнению, не особо задумывается о последствиях своих поступков, чем частенько навлекает на себя недовольство суровой матери. Однако, обладая замечательной способностью признавать свои ошибки (похоже, напрочь отсутствующей у мистера Персея), он никогда не обижается, но неизменно обещает со временем освоить искусство трезвого рассуждения.

Возможно, таким философским отношением к жизни мистер Рандольф обязан своему статусу младшего сына. Мистер Персей, гордость и надежда матери, ни на миг не забывает о бремени ответственности, что ляжет на него в будущем, когда он станет главой знатного семейства. К своему привилегированному положению наследника и правопреемника он относится чрезвычайно серьезно — до такой степени, что год назад, после смерти полковника Залуски, оставил учебу в университете, дабы по мере сил помогать леди Тансор (прежде полагавшейся в подобных делах на мужа) надзирать за управлением поместьем и блюсти многочисленные коммерческие интересы Дюпоров.

Мистера Рандольфа, похоже, нисколько не возмущает главенствующее положение брата, который в силу старшинства рано или поздно вступит во владение громадным состоянием. Он говорит, что скорее расстроился бы, если бы с братом приключилось какое несчастье и наследственные права перешли к нему.

Леди Тансор, мистер Персей и мистер Рандольф стали главными объектами моего пристального внимания в этом доме, куда меня прислали по причинам, пока еще не вполне мне понятным. В общем, я продолжаю ждать и наблюдать, как мне было велено.

Обычно я каждую минуту дня и ночи нахожусь в готовности явиться к миледи по вызову, но нынче вечером меня освободили от всех обязанностей. Я помогла госпоже нарядиться к ужину, а затем получила дозволение заниматься чем моей душе угодно — то есть наслаждаться блаженной передышкой в твердой надежде, что колокольчик в моей комнате будет безмолвствовать даже в течение всей холодной ночи.

Миледи плохо спит и, пробуждаясь от тревожных снов, часто вызывает меня по ночам, чтобы я читала вслух или расчесывала ее длинные темные волосы (предпочтительная услуга), покуда она не начнет дремать. Если заснуть у нее так и не получается, она вскоре опять дергает за шнурок колокольчика, требуя меня к себе.

Порой колокольчик в моей комнате, расположенной двумя этажами выше спальни баронессы, звенит лишь единожды за ночь; а иногда я, полусонная, выползаю из теплой постели и спускаюсь в обшитую панелями господскую опочивальню по пять-шесть раз кряду, изнывая от раздражения и усталости. Но сегодня миледи заверила, что не потревожит меня до самого утра.

Посему, выполнив свои вечерние обязанности, я затворилась в своей комнате с упоительнейшим чувством облегчения. Сперва я удобно улеглась на кровати с намерением почитать новый роман мисс Брэддон (обожаю романы), но мне все не лежалось и не читалось.

В конце концов я отбросила книгу и на цыпочках спустилась в галерею над Красно-золотой столовой залой, чтобы посмотреть, как моя госпожа, в окружении двух своих сыновей, принимает гостей.

Позже, в своей мансардной комнатушке, я записала в Секретном дневнике все свои наблюдения и мысли за минувший день. Вести каждодневные записи вменила мне в обязанность моя опекунша мадам Делорм, стараниями которой я и оказалась в Эвенвуде, в услужении у женщины, чьи четырнадцать гостей сейчас разъезжались по домам в холодной ноябрьской тьме.

II

Собеседование

— В разговоре со мной вы должны будете называть меня «миледи», а не «ваша светлость» — если, конечно, я возьму вас в услужение.

Таковы были первые слова, прозвучавшие из уст моей госпожи, когда меня проводили к ней в покои для собеседования на место горничной.

— Прочим позволяется использовать иное обращение, но вам — нет, — продолжала она. — Надеюсь, вы поняли и запомните мое требование. У меня строгое правило: моя горничная — хотя не многие из них заслуживали такой чести — должна занимать особое положение сравнительно с остальной прислугой.

Когда я вошла в комнату, миледи сидела за маленьким секретером у окна с видом на парк. Она лениво протянула длиннопалую руку за рекомендательным письмом, выданным мне перед отъездом в Англию, развернула его и начала читать, не обращая на меня внимания.

Потом она внезапно взглянула на меня поверх очков и произнесла процитированные выше слова с таким суровым, недовольным выражением лица, словно я уже умышленно нарушила ее распоряжение — хотя на самом деле я молча стояла, скромно сложив руки перед собой, с самым невинным и угодливым видом.

На секретере лежал номер «Морнинг пост», с аккуратно обведенным красными чернилами объявлением.

— Все соискательницы места, приходившие сегодня, давали объявление в прессе, — сказала миледи, заметив мой взгляд, брошенный на раскрытую газету. — Мою последнюю горничную, мисс Пламптр, прислало весьма респектабельное агентство, но она совершенно не справлялась с обязанностями. Никогда больше не буду пользоваться услугами агентств. Мне пришлось уволить ее после чрезвычайно неприятного и огорчительного инцидента, о котором я не желаю говорить. Как следствие, теперь я отдаю предпочтение особам, помещающим объявления в газетах. Подобная предприимчивость выгодно характеризует людей. При выборе горничной я хочу сама принимать решение — вам повезло, что ваше объявление попалось мне на глаза.

Одарив меня холодной улыбкой, она вернулась к письму.

— Ваша последняя работодательница, мисс Гейнсборо, отзывается о вас в превосходных тонах, — чуть погодя промолвила она. — А вы какого мнения о мисс Гейнсборо?

— Самого высокого, миледи.

Все это была хорошо продуманная фикция. Никакой «мисс Элен Гейнсборо» в действительности не существовало, она являлась вымыслом мадам Делорм. Моя опекунша все тщательно спланировала и заверила меня: если вдруг леди Тансор пожелает обратиться к сей несуществующей даме за подтверждением характеристики, данной мне в рекомендательном письме, она вскорости получит ответ, который полностью удовлетворит ее во всех отношениях. Мадам предусмотрела даже вероятность, что баронесса захочет самолично наведаться к «мисс Гейнсборо» или послать к ней свое доверенное лицо, и приняла все необходимые меры.

Леди Тансор медленно сняла очки, положила на секретер и пристально уставилась на меня.

Я нимало не сомневалась в своей способности справиться с ролью, порученной мне мадам, ибо юности свойственна самоуверенность, но почувствовала себя неуютно под пронзительным взглядом леди Тансор. Казалось, она проникала в мои самые потаенные мысли в поисках правды относительно моей подлинной личности, и мне стоило изрядных усилий сохранить самообладание.

— Сегодня так пасмурно, совсем нет света, — проговорила она, по-прежнему не сводя с меня глаз. — Подойдите поближе, дитя мое, — сюда, к окну, чтобы я рассмотрела вас получше.

Я подчинилась и несколько мгновений стояла неподвижно, сконфуженная пытливым вниманием баронессы.