Белая звезда - Александр Бауров

— Каких боев? — поинтересовался Мади.

— Ну вы ещё скажите, что не догадались! — съязвил Торнтон.

Они присели на сброшенный с лошади тюк. Локхед укутался каким-то рубищем и надел двойные перчатки. Солнце только появлялось на востоке и карабкалось вверх, то выглядывая, то вновь прячась за пиками Великого Хребта. Небо стремительно очищалось от серой предрассветной мглы, снег вьюжно насвистывал мелодию страха на изящных золотистых шпорах таталийского дипломата.

— Жуткий холод, — поежился Локхед. — Похоже на очень древнее капище.

— Не такое и древнее. Здесь не были всего двести лет. Оно только выглядит так, — Торнтон покрутил пальцем в воздухе, изображая что-то легкое и подвижное, — чтобы их глаза ничего не заметили.

Мади покивал, давая понять, что ему ясны слова собеседника. Очистка зеркал шла медленно, но верно. Солдаты развели несколько костров из срубленных карликовых берез, растопили снег в котелках. Пар кипятка поднимался с искрящихся поверхностей древних зеркал, каждое имело не менее двух ярдов в поперечнике. Когда все было готово, Торнтон осмотрел устройства и велел повернуть их на определенный угол. Сапоги солдат скользили по снегу и щебню, мусор сыпался в шахты, кто-то упал и яростно выругался. Со скрипом эти неподъемные бронзовые щиты все же начали поворачиваться в закрепленных в камне пазах. Ясное утреннее солнце отражалось от поверхности зеркал, направляя в неведомые глубины горы снопы света. Торнтон направился к обитым металлом дверям домика. Локхед подбежал сзади.

— Отойдите, Мади, и уведите своих людей туда, вниз с плато, — бросил Михаэль через плечо. — Вы же видите, — он пнул замерзший мумифицированный труп, — что происходит с теми, кто оказывается рядом неподготовленным!

По останкам можно было определить в погибших местных селян, забредших сюда в поисках древних кладов или просто из любопытства. Они погибли от какого-то удара. Их тела словно были смяты будто волной взрыва, но ожогов на коже не было видно. Послушавшись Торнтона, Локхед с десятком солдат покинули лагерь и спустились на сотню ярдов. Солдаты спорили, ругались, переживали за оставленных лошадей. Михаэль подошел к дверям почти вплотную.

На массивной ручке, из золота и серебра, были выведены изогнутые, похожие на вязь руны. Предупреждение — «Астральная волна смерти пойдет вокруг, если рука врага коснется двери» — было написано на древнем нойонском языке. Даже не зная тонкостей диалекта, Торнтон непостижимым ему самому образом точно понял смысл послания. Он четко знал, что в конце пути надо произнести эти слова, и потому, встав на колени перед дверьми, воздел руки к небу и закричал:

— Ан-нит торос, ламнизахед, О — Хаид!

По астралу пронеслась волна Остатки древней брони разлетелись, озарив потусторонний мир яркой вспышкой. Двери дернулись, заскрипели, наконец, открылись вовнутрь… Оттуда поднимался фиолетовый полупрозрачный дымок. Локхед и его люди отсиживались за валунами, боясь подойти, и только окрик Торнтона заставил их подняться.

— Эй, ну сколько можно прохлаждаться? Готовьте факелы, смолите и идите сюда! Разрази вас минойский провал, я прожду так целую вечность!

Пока таталийцы выполняли его приказ, Михаэль представил в уме план подземелья, каким его описал моргул Дракис. «Плохо, что одно световое зеркало разбито, — подумал он. — Целый коридор придется пройти только под факелами. Кто-то может просто не дойти. А в конце такие шутки ещё, — он усмехнулся, — про них лучше людям вообще не говорить».

В подземелье стоял странный запах — смесь сырости, тлена и меда. Фиолетовый дымок шел из щелей между камнями, из которых были сложены ступени, ведущие прямо вниз. Здесь уже было очень темно, приходилось идти медленно. Ступени были неровные и очень большие, будто рассчитанные на ногу раза в полтора больше человеческой… Локхед считал про себя: они спустились уже на семьдесят шагов.

Вход, у которого на страже оставили четверых бойцов, превратился в маленькое светлое окошко. Древний сумрак, в который никто не ступал более двух столетий, расстилался перед ними. На девяносто третьей ступени лестница кончилась, и они попали в первый коридор. Он был длиной ярдов семьдесят и имел два поворота. Затем они пришли к развилке. Некоторые из путей были подсвечены: для этого и нужна была сложная система зеркал на поверхности.

— Идемте! Вы не сожгли ещё те доски, о которых я говорил? — спросил Торнтон Локхеда.

— Нет, хотя очень хотелось! Зачем они, там будет провал?

— Пока не знаю, затушите все факелы кроме одного, они ещё нам пригодятся, и следом тащите доски!

Таталийцы двинулись в один из затемненных коридоров. На стенах проявлялись странные надписи, горящие изнутри багровым огнем. Проходя мимо них, солдаты слышали отдаленные завывания, по спине бежал холодок. Многие были готовы со всех ног броситься назад, и только окрики лорда Локхеда удерживали строй. Затем они оказались в подсвеченной части подземелья. Шли довольно долго, затем попали на лестницу с крутыми ступенями. Потолок резко опускался, будто дорога уходила под него. Ещё дальше пол и лестница явно смыкались. Они остановились. Тут было темно, а из щели вдоль пола веяло холодом.

Локхед велел посветить туда факелом. Дунувший навстречу ветер тут же загасил его, и весь отряд остался во мраке, окутанный дымом. Кто-то вскрикнул. Щелчок, и Михаэль вернул свет испуганным людям, ловко зажегши факел без помощи любого огнива.

— Есть способ обойти? — спросил Мади.

— Нет, нужно лезть!

— Как-то боязно, — отвечали солдаты.

Торнтон подошел к стене, ощупал ее и что-то пошептал. В глубине горы глухо ухнуло, и камень начал подниматься, но проход открылся лишь на высоту чуть более ярда.

— А дальше?

— Пролезайте по одному! — приказал Торнтон.

— Мне не нравится ваш тон, Михаэль! — кряхтел Локхед, когда полез следом за пошедшими вперед солдатами. Далее путь им преграждал провал.

— Тут нам понадобятся доски!

Таталийцы навели мост. Внизу, в непроглядном мраке, свет факелов высветил несколько ссохшихся тел.

— Даже те, кто строил, многим рисковали… — бормотал посланник нойонов.

— А кто строил?

— Не ваше дело! Мы так долго в пути, что мне не терпится увидеть то, зачем меня послали сюда.

Последнее слово было произнесено с таким презрением, что даже Локхед, опытный дипломат, потерял контроль над собой. Это ничтожество, этот слуга слишком много себе позволяет!

— Не забывайтесь, Торнтон! Вы тут лишь потому, что мы вам это разрешили. Эта пещера и все, что в ней находится — собственность правительства Таталии! Принадлежит только нам и нашему народу!

Торнтон усмехнулся.

— Простите, советник! Я признаю, что у вас есть тут права, вернее пока есть права. Кладите доски, сударь, и увольте меня от дальнейших разговоров о вашей независимости, ладно?

Локхед с досадой отмахнулся. Он, трое его солдат и темный адепт перешли через это последнее препятствие.

Далее шел темный и узкий коридор, в котором и двоим-то сложно было идти рядом. В нем стоял специфический запах, хорошо знакомый Торнтону, как, впрочем, и другим. Хотя таталийцы не сразу поняли, в чем дело.

— Здесь пахнет, как в лазарете, — вставил невпопад Локхед.

— Даже я бы сказал, как в морге, милорд, — добавил один из солдат с факелами.

— Что?

— Я говорю, пахнет, как в мертвецкой! Я, до того как на службу поступить, работал мусорщиком в морге у одного лекаря в Асанне. Там так же воняло!

— Вы можете говорить тише? — Михаэль был сильно раздражен. Они уткнулись в узкую последнюю дверь из двух створок.

— Лайзе гимбу ральдакс! — воскликнул темный адепт, но дверь не открылась.

— Смешно, магический барьер я снял, но двери просто заржавели от сырости. Или механизм поворотный истлел… Навалитесь! Петель тут, кажется, нет! — указал Торнтон и сам припал плечом к непокорным и пыльным створкам. После пяти ударов половинка ворот рухнула внутрь. Последние двери толщиной не превосходили большого пальца, но были сделаны из какого-то камнеподобного сплава. Из проема вырвался воздух — холодный, сухой и дурно пахнущий.

— И, правда, как в мертвецкой, — поморщился Локхед.

— Все оставайтесь здесь! Мади, возьмите факел и идите за мной!

Закрывая лицо платком, Мадивьяр прошел следом за Торнтоном. Первые отблески, широкие тени, и дипломат сразу понял, что находится в огромном подземном зале. В руках гостей с поверхности были факелы, но и их свет едва держался и тонул в непроглядном мраке гигантского сооружения. Они стояли на балконе, возвышавшемся над залом на уровне десяти ярдов. О высоте терявшихся во мраке потолков, опиравшихся на целый лес колонн, судить было невозможно. От балкона вниз спускались две лестницы.