Дорога ярости - Дэвид Хофмейр

Но вместе с тем он ее ненавидит. Не понимает, что заставляет эту скотину с таким упорством цепляться за жизнь в вонючем хлеву. Влачить существование узника, который полностью зависит от того, покормят его или нет, и бессилен что-либо изменить.

Иногда Адаму хочется выпустить свинью на свободу. Но куда она пойдет? Да и долго ли протянет?

Он смотрит на свинью и думает о гонке. О трассе Блэкуотера. До гонки всего два дня. Меньше сорока восьми часов. Она занимает все его мысли. Каждый день. Изо дня в день.

А сам-то он, сам долго ли протянет в пустыне?

– Чего ты там копаешься? Опять отключился?

Это старик. Адам качает головой и идет к двери. Выходит наружу, быстро запирает дверь на засов и подставляет лицо ослепительному полуденному солнцу.

– Свинью покормил? – тонким голосом спрашивает старик.

Адам щурится от резкого света.

– Да, сэр.

Старик Дэгг. Самый старый житель Блэкуотера. Видел более полусотни лет. Опираясь на палку, стоит в жидкой тени обугленного кедра. На старике серо-белый жилет в желтых пятнах от пота и древние джинсы, почерневшие от грязи. Он всегда так ходит. Его лицо скрывается в тени изношенной широкополой шляпы. Старик наклоняется набок и сплевывает.

– Ну и пекло, – замечает он и ковыляет в дом.

Кто бы мог подумать. Старик Дэгг всегда говорит очевидные вещи. И всегда о погоде. Жара. Похоже, дождь собирается. Зимой ударят морозы.

– Я вам еще нужен, мистер Дэгг?

Адам поднимается за стариком на прохладное крыльцо. Истертый каменный пол, облупленные серые стены. Адам делает шаг к двери, заглядывает в полумрак, но не слышит ничего, кроме скрипа москитной сетки на сломанных пружинах.

– Мистер Дэгг?

Он переступает через порог, и в нос ему бьет вонь. Стоялый запах немытого тела и вареных овощей – капусты, репы и еще чего-то неопределяемого.

Адам переминается с ноги на ногу, и половицы скрипят под ним. Наконец слышится стук палки. Из полумрака появляется старик – его подслеповатые глаза совсем выцвели, серое лицо перекошено. Мешки под глазами у Дэгга кажутся зелеными. Кислородная маска с прозрачной трубкой болтается на шее.

Старик Дэгг вытирает рот тыльной стороной ладони и откашливается. Этот его хриплый кашель не сулит ничего хорошего.

– Обираешь меня до нитки, – Дэгг вынимает из бумажника пожелтевшую купюру. – Разве можно грабить старика? – От его дыхания со стен того и гляди облетит оставшаяся краска.

– Нет, сэр.

Старик поворачивает голову набок, как собака, которая прислушивается к звукам вдалеке. Он не шевелится. Теперь и Адам слышит приглушенный рев. Он поднимает глаза и замечает на горизонте белую реактивную струю и металлический отблеск солнечной ракеты.

– Будешь участвовать в гонке? – спрашивает старик.

– Да, сэр, – отвечает Адам, не сводя глаз со взлетающей в небо ракеты.

– «Да, сэр, нет, сэр, три полных мешка, сэр». Ты другие-то слова знаешь?

Адам переводит взгляд на старика.

– Нет, сэр.

Глаза у Дэгга красные и слезятся. Интересно, думает Адам, старик хоть что-то видит? Хотя бы тени. Очертания предметов.

– Не боишься? – интересуется старик.

– Не-а.

Старик Дэгг насмешливо ухмыляется.

– Ничего, еще испугаешься. Попомни мои слова. Как пить дать испугаешься.

Он мнет шею и наклоняет ее из стороны в сторону. Адам слышит, как трещат кости.

– Видал я таких пацанов, как ты, – продолжает старик. – Были – и нету. Все вы одинаковые. Решили, что вам не место на земле, среди Остатков. Воображаете, будто вас ждут там, у Наблюдателей. Ошибаетесь.

Адам ничего не отвечает.

– Думаешь, ты какой-то особенный? И знаешь, как победить?

Адам пожимает плечами.

– Я думаю, шанс у меня есть.

– Черта с два. Ничего ты не знаешь. И о прошлом тоже.

– Я знаю, что тогда была совсем другая жизнь.

Старик кивает, но не в знак согласия.

– Другая – это слабо сказано. Тебе сколько… четырнадцать?

– Пятнадцать.

– Черт. Когда я был мальчишкой, у меня были такие густые волосы! Проклятое ядовитое небо. Дед мой дожил до шестидесяти, представляешь? Но ни у него, ни у кого другого из семьи не хватило денег, чтобы купить билет на эту проклятую Небесную базу.

– Ему надо было научиться водить мотоцикл. Глядишь, и на билет заработал бы.

Старик Дэгг кривит губы. Шаркающей походкой обходит Адама. Правой рукой он катит за собой металлическую тележку, на которой стоит его баллон с кислородом. Он похож на бомбу: выщербленный серебристый бачок с красным днищем и краном для кислорода наверху. Старик Дэгг поднимает лицо к небу, выгибает шею, вздрагивает и принюхивается. Потом отворачивается и сплевывает.

– Дождь собирается.

Адам поднимает глаза. Небо в буром мареве.

Не иначе как старик напился и ничего не соображает, поскольку Адам не замечает никаких признаков приближающегося дождя. На небе ни тучки. Лишь меловая полоса реактивной струи – напоминание о взлетевшей ввысь ракете. Старик протягивает руку. В кургузых грязных пальцах трепещет пожелтевшая купюра. Последняя, необходимая Адаму для того, чтобы оплатить участие в гонке. Эти деньги помогут ему улететь отсюда. Дрожащей рукой он хватает банкноту и сует в задний карман, пока ветер не вырвал ее и не унес.

Старик Дэгг надевает кислородную маску и делает судорожный вдох. Адам смотрит на капли конденсата на прозрачном пластике. На то, как губы старика втягивают мутный воздух. Старик опускает маску, и во взгляде его читается какое-то новое чувство. Пожалуй, грусть. Он разворачивается и ковыляет к двери. Колеса тележки с кислородом противно скрипят.

– Пожелаете мне удачи? – окликает его Адам.

У двери старик Дэгг поворачивается.

– Удачи? – Он поднимает лицо к небу и качает головой. – Чему быть, того не миновать. Тут уж ничего не поделаешь.

Адам садится на мотоцикл, пристегивает очки и жадно припадает к воздушной маске. Достает из кармана деньги и перекладывает в тайничок, выдолбленный в каблуке ботинка. Потом нажимает на газ, с удовольствием ощущая вибрацию в руках.

На байке все иначе. Только на нем Адам чувствует себя свободным.

Двигатель гудит. Горячий западный ветер бьет в лицо. Солнце обжигает шею. Все мысли о сумасшедшем старике Дэгге вылетают из головы.

Адам едет по берегу озера. Мимо заброшенной хижины дровосека, по выгоревшему кедровнику к старой пристани. Он всегда приезжает сюда в жаркие дни, когда нечем дышать от висящей в воздухе пыли, и все движется, словно в замедленной съемке.

Все, кроме мотоцикла.

«Лонгторн» прекрасен. Чудо-машина.

Байк способен вытягиваться в длину, уменьшая сопротивление воздуха для того, чтобы увеличить скорость. На кочках, плавно переключив передачу, наоборот, подбирается, обеспечивая ездоку максимальный контроль над дорогой. Он берет энергию у природы, у солнца и ветра, улавливает ее с помощью воздуховодов и солнечных батарей и хранит в накопителях и на фотосенсорах. Датчик, расположенный на руле приборной панели, показывает, сколько осталось мощности, на другом отображается количество энергии, поступающей от солнца, сильного ветра и просто от езды.

Мотоцикл – единое целое с ездоком. Байк чувствует его, подстраивается под его движения.

Если ездок уклоняется и резко поворачивает, мотоцикл это запоминает. Он учится. И когда в следующий раз человек в седле наклонится, чтобы войти в крутой поворот, машина предугадает это его движение и заранее откликнется на него, чтобы сберечь ездока, сохранить ему жизнь. У мотоцикла Адам заимствует многие качества. Стойкость. Решимость и твердость. Фрэнк предупреждал, чтобы он не ездил слишком долго. А то, мол, эта жесткость может стать второй натурой. Поглотит и разъест душу.

Адам бросает взгляд на приборную панель «лонгторна».

Таймер отсчитывает время, оставшееся до гонки. Всего сорок один час.

Датчик энергии показывает семь делений. Максимальный заряд.

Этого хватит на семь-восемь часов, в зависимости от того, как и куда он поедет. Заряда хватит дотемна. После заката, когда ветер стихнет, байк выдохнется.

Но до ночи еще далеко. Сейчас солнце палит нещадно.

Адам ведет байк, не раздумывая, инстинктивно. Повинуясь шестому чувству. Он настолько хорошо знает «лонгторн», что мог бы ехать с закрытыми глазами.

Щелкают и переключаются передачи, и Адам чувствует, как пружинят рессоры, когда мотоцикл катит вниз по склону холма. Байк плавно покачивается, как на волнах. Надо бы его подрегулировать.

«Лонгторн» не новый. Повидал всякое. Мотоциклы передают по наследству – от отца к сыну, от брата к брату, от матери к дочери. Адам слышал, что Небесная база подарила их жителям планеты, когда гонки только были придуманы. Каждый байк несет на себе отпечатки – эхо – прежних ездоков, членов семьи своего владельца, и следы эти со временем тускнеют и исчезают.