Толкования на Евангелия от Матфея и от Марка - Феофилакт Болгарский

Но одного мудрого избрания пастырей недостаточно было для упрочения благосостояния Церкви. Нужно было еще осуществлять непрестанный надзор за их действиями. Блаженный Феофилакт понимал это и со всей бдительностью наблюдал за каждым их действием. Он старался, по возможности, предупреждать всякое уклонение от указанной цели или исправлять его, если оно уже имело место. Ибо он, по собственным словам его, «не знал другого утешения, кроме того, чтобы исправлять сделанное зло»[15]. К этой цели он постоянно и терпеливо стремился, употребляя для вразумления виновного все: и строгость, и снисхождение. В подобных случаях действия его в отношении Триадицкого епископа могут служить поучительным примером. Этот епископ неизвестно по какой причине сделался гонителем престарелого настоятеля монастыря Иоанна, запретил ему священнодействие, выгнал из монастыря и подверг тяжкой епитимии. Когда гонимый в первый раз обратился с просьбой к архиепископу, блаженный Феофилакт убедил епископа перестать гневаться на старца, и тот дал ему слово. Но спустя немного времени снова стал гнать старца, так что старец нашел нужным направить свою просьбу самому императору. Император, кажется, передал дело на суд архиепископа, потому что гонимый снова прибег с просьбой о защите к блаженному Феофилакту. Святитель сильно огорчен был поведением епископа, который не хотел дать покоя старцу, уже чуть ли не умирающему. Впрочем, он опять со снисходительностью писал к нему, убеждая прекратить гонение и приглашая его дать отчет о своем поведении на ближайшем Соборе. Епископ, однако, ни старцу не дал покоя, ни сам не явился на Собор, оправдаться перед которым не мог. Когда блаженный Феофилакт увидел, что терпеть это далее было бы противно законам правосудия, то вместе с Собором запретил непокорному епископу священнодействие. Но тот, не вразумившись, отправился в Константинополь и, выдумав множество клевет на архиепископа, распространял их между своими покровителями. Блаженный Феофилакт скоро узнал о всех его кознях; несмотря на это, когда запрещенный епископ стал просить у него прощения, святитель великодушно простил его и дал ему разрешение. «Только молись за меня, – писал он епископу, – и благословляй, а не кляни того, кто тебя любит»[16].

Чтобы ближе видеть нужды каждой церкви, блаженный Феофилакт созывал епископов на Соборы и здесь рассматривал все проблемы. Здесь же подвергал он общему обсуждению те дела, для которых нужно было взаимное совещание. Поместные Соборы, по правилам церковным, должны собираться в известные, определенные времена, и блаженный Феофилакт так был верен этим священным правилам, что никакие препятствия не могли его удержать от исполнения их. «Я еще не освободился от тяжкой болезни, – писал он однажды, собираясь на Собор, – как священный глас церковных правил побудил меня к созванию священного Собора. Глас поистине Христов возбуждает от одра, дает силы к свободному движению и путешествию и повелевает нести самый одр»[17].

Как глава Болгарской Церкви блаженный Феофилакт считал своей обязанностью также защищать ее права и имущество от посягательств посторонних. В этом случае он забывал все личные выгоды, лишь бы только не допустить отнять у вверенной его попечению Церкви то, что принадлежит ей издревле. В это время сами патриархи часто отказывались от некоторых прав своих Церквей, чтобы облегчить их бедственное состояние покровительством сильного патриарха Константинопольского. Блаженный Феофилакт также видел, что и он смог бы избежать большей части скорбей, выпавших на долю Болгарской Церкви, если бы отдал ее под покровительство столичного патриарха.

Несмотря на это, он никак не хотел жертвовать священными правами Болгарской Церкви ради временных выгод. Однажды один неизвестный монах вздумал было без ведома святителя основать Церковь в одном местечке (Кичаве) его округа и в оправдание своего предприятия ссылался на дозволение, будто бы данное ему патриархом Константинопольским. Справедливо или нет было его показание, неизвестно, но, во всяком случае, блаженный Феофилакт считал своей обязанностью запретить дело, «несогласное ни со священными правилами, ни с государственными законами. Несмотря на то, что монах утверждал, будто начал дело на основании патриаршего права ставропигии, я, – говорит святитель, – запретил ему… Ибо какое отношение между болгарами и патриархом Константинопольским, который не имеет в Болгарии ни права рукоположения, ни других преимуществ? Болгария главой своим признает архиепископа»[18].

Блаженный Феофилакт много сделал для защиты имущества Церкви, которое расхищалось светскими правителями Болгарии, сборщиками царских податей. При внутреннем и внешнем упадке Византийской империи Греческая Церковь нередко несла вместе с народом бремя государственных налогов. Но Болгарская Церковь должна была нести бремя двойных налогов-в пользу государства и для удовлетворения корыстолюбия самих сборщиков. Находясь вдали от столицы, эти чиновники без всякого опасения расхищали церковное имущество под предлогом законного сбора. Блаженный Феофилакт часто получал письменные донесения об этом от епископов, которые сами защитить свои Церкви были не в состоянии[19]. То же видел он и в своей епархии. Но его противодействие незаконным поступкам сборщиков восстановило их против него же самого. Будучи до сего времени врагами Церкви, они теперь сделались и его личными врагами. Кроме того, некоторые из них имели, кажется, еще и другие, более веские причины ненавидеть его и нападать на Церковь Божию.

В письме к епископу Керкирскому[20] блаженный Феофилакт вообще называет их «врагами евангельского исповедания»; в другом письме к тому же лицу[21] он описывает, по-видимому, одного из них как человека, который «не почитает Божией Матери, одобряет всех делающих Церкви зло и злословит тех, которые почитают праздники, ходят в церковь и слушают беседы архиепископа». Очевидно, это были еретики павликиане или богомилы, которых тогда очень много было в Болгарии[22]. Враги эти тем опаснее были для Церкви и самого блаженного Феофилакта, чем более им ненавистно было Православие. О святителе они распускали в Константинополе молву, будто он незаконно обогащается за счет бедных болгар, доносили об этом и самому императору, уверяя его, что болгарский архиепископ слишком силен и пользуется властью, превышающей его сан[23]. В самой Болгарии они вооружили против него церковного служителя по имени Лазарь. Этот Лазарь ходил по Болгарии и возбуждал против архиепископа всех отлученных от Церкви за ереси или за какие-либо преступления против правил Церкви[24].

Несмотря на все скорби, какие встречал блаженный Феофилакт при защите прав и имущества Церкви, он не уменьшал своей ревности о ее благе. Он хотел быть отцом для своей паствы и делал для нее не только то, что обязан был по своему званию, но и то, к чему побуждала его христианская любовь. Отеческая заботливость его о благе Болгарской Церкви особенно обнаруживалась в случаях вражеских нападений, которым подвергалась Болгария от соседних народов. Варвары, опустошая страну, грабили и жгли храмы, расхищали церковное имущество, что вынуждало духовенство скрываться в лесах и пустынях. Блаженный Феофилакт, по-отечески переживая за судьбу Болгарской Церкви, употреблял все средства к облегчению ее бедствий; когда не находил их, то просил о помощи других. Так, он письменно просил сына Севастократора[25] помочь одной церкви, в которой после опустошения неприятелем не осталось ни епископа, ни пресвитера, ни диакона, а те, кому вверено было охранение, разбежались, оставив ее без защиты. «Прошу тебя, – писал ему Феофилакт, – сжалься над церковью, некогда знаменитою, которую благочестивейший царь болгарский Борис воздвиг вместе с другими семью церквами. Он построил ее, а ты обнови, дабы Господь и в твоей утробе обновил дух правый». У одного епископа при опустошении города сожжена была кафедральная церковь. Блаженный Феофилакт хотел утешить собрата хотя бы письмом, что он чувствует величайшую скорбь о несчастии его церкви. Скорбь его усиливалась, ибо по смирению своему он думал, будто причиной бедствий церкви были грехи его. «Увы мне, – взывал он с пророком, – ибо грехи мои предали огню святилище [Божие]! Кто даст голове моей воду и глазам моим-источник слез! я плакал бы день и ночь о пораженных дщери народа моего[26], о том несчастном городке, как бы тыкве Иониной, которая засохла, лишь появилась[27]. Что достоплачевнее матери народа моего, Церкви Божией?»[28] Но при нападении на Болгарию апулийцев под предводительством Боэмунда (1107) блаженный Феофилакт должен был и сам спасаться бегством из Охриды в Солунь[29].