Дракон и Джордж - Гордон Диксон

– Какая проекция?

Джим повернул ключ в замке зажигания. Оглоед фыркнул, ожил и двинулся прочь от каменного прямоугольника Стоддард-Холла.

– Астральная проекция. Отделение свободной духовной сущности от физического тела. Гроттволд получил серию оригинальных результатов, используя в своих опытах схемы и модули обратной биосвязи. Дублируя дискретную фазу сна…

– …юный гений получил, – подхватил Джим, – серию оригинальных результатов на морской свинке Энджи.

– Ради Бога, не вмешивайся, по крайней мере сейчас, – запротестовала Энджи. – Я не морская свинка, я просто помогаю ему проводить эксперименты. Не беспокойся, он не собирается гипнотизировать меня.

– Но как-то раз он уже пытался!

Джим вырулил с территории колледжа на Вест-стрит, а затем повел «фиат» вверх по наклонной дороге на автостраду номер пять.

– Вот именно, пытался, – говорила тем временем Энджи. – Но ведь удалось загипнотизировать меня только одному человеку – тебе! И, кстати, вспомни, кто научил тебя этому искусству? Гроттволд!

– Все равно ты не должна никому позволять гипнотизировать себя – ни Гроттволду, ни… мне.

– Слушаю и повинуюсь, – как эхо отозвалась Энджи.

Вот так всегда: с одной стороны, она вроде и согласилась с ним, а с другой – перехватила инициативу. Два словечка, констатировал Джим, – и все козыри у нее, а его возражения рассеялись как дым.

Он тяжело вздохнул и задумался: из-за чего начался весь сыр-бор? Джим чувствовал себя виноватым, что вспылил из-за сущей ерунды, о которой и говорить-то нечего…

– Как бы то ни было, – продолжал он, разгоняя Оглоеда по автостраде в направлении трейлер-корта, о котором ему по секрету рассказал Дэнни Кердак, – нам, пожалуй, действительно стоит снять этот трейлер. Завтра же мы поженимся, а когда станем жить вместе, денег будет уходить меньше. Тогда ты сможешь бросить халтуру у Гроттволда, а может быть, и ассистентство на кафедре английской литературы.

– Джим, – усмехнулась Энджи, – знаешь, дырявый карман денег не экономит.

– Зашьем! – уперся Джим.

– На нитках разоришься. Посмотри сам: вместе с жидкой похлебкой и двухъярусными кроватями в спальнях общежитие стоит нам по сто двадцать монет в месяц. Какой бы угол мы ни сняли, дешевле он не будет. А уж меньше, чем за обед в студенческой столовой, с нас нигде не возьмут. Так что работу у Гроттволда я не брошу. Но, конечно, иметь свой угол и жить вместе неплохо. Я охотно поселюсь с тобой в трейлере или в маленькой квартирке, только не надо морочить и себе, и мне голову насчет дешевизны.

– Но ведь можно на первых порах отказаться от удобств и пожить по-спартански?

– Даже спартанцы не ели руками! Нам в любом случае понадобится кое-какая утварь. Надо в чем-то готовить еду, чем-нибудь ее есть. Нужен обеденный стол, за который не страшно сесть, нужен еще и письменный стол, за которым мы будем проверять работы студентов. Нужно еще минимум четыре стула, потому что два ты сразу завалишь книгами и тетрадями. На полу я спать не согласна, так что учти, потребуется еще матрас и платяной шкаф.

– Стало быть, я возьму дополнительную работу и куплю все необходимое.

– Ни в коем случае. А вот я брошу свою диссертацию. И не спорь! Ты должен бомбить академические журналы статьями до тех пор, пока тебя не начнут печатать. Уж тогда-то Шорлз подыщет тебе что-нибудь поинтереснее работы с нерадивыми студентами.

– Черт возьми! – воскликнул Джим. – Мне уже кажется порой, что я никогда нигде ничего не напечатаю.

– Не крути! – в голосе Энджи вдруг зазвучала угроза.

– Да я не о том, – пристыженно оправдывался Джим. – Понимаешь, последняя статья просто сама ложилась на бумагу, так что, если бы мне не пришлось тащиться на эти дурацкие занятия…

Профессор Тибальт Шорлз, глава кафедры всеобщей истории, выказывал откровенное недовольство, когда ассистенты пропускали занятия, которые вел лично он. Джиму прихоти начальства не нравились, они были лишним довеском к стандартной ежедневной работе: проверке учебных текстов для студентов, посещениям библиотеки с заказами книг по очередному курсу и прочая, и прочая, и прочая… Нелепая причуда шефа добавляла к рабочему времени Джима шесть часов в неделю, но жалованье – сто семьдесят пять долларов в месяц – не увеличивалось ни на цент.

– Он что-нибудь сказал? – спросила Энджи. – Или ты опять не решился спросить его о ставке преподавателя?

– Он был явно не в духе.

– Он? А может, ты?

Джим растерянно заморгал. В прошлом году в Чикаго, на семинаре Ассоциации историков Шорлз долго и подробно беседовал с Джимом и наконец пообещал ему должность преподавателя на возглавляемой им, Шорлзом, кафедре всеобщей истории. Вдохновленная открывшейся перспективой, Энджи отложила работу над диссертацией и подала документы на кафедру английской литературы Ривероук-колледжа, где был объявлен конкурс на замещение вакантной должности ассистента. Джим и Энджи познакомились на последнем курсе Мичиганского университета, однако Джим успел защититься еще три года назад. К их общей радости, Энджи дали место ассистента, несмотря на то что она еще не удостоилась докторской степени.

Итак, они устроились в одно академическое учреждение; казалось бы, их будущее практически обеспечено, однако, когда они прибыли в Ривероук-колледж, от их радужных планов не осталось и следа. Шорлз огорошил Джима, сообщив ему, что из-за неожиданно возникших финансовых трудностей Джим не получит место преподавателя по крайней мере до начала весеннего семестра. Тем не менее ставка оставалась вакантной и по сей день…

Джиму понадобилась пара недель, чтобы уяснить себе истинную природу «финансовых трудностей» Шорлза. Кафедра истории Ривероук-колледжа (как, впрочем, и любое другое академическое учебное заведение) представляла собой мишень, которую до состояния дуршлага изрешетили внутренние интриги разного калибра. Две равные по силам фракции сталкивались лбами буквально по любому вопросу, а сам Шорлз, не примкнувший ни к одной из них, уже четыре года только и занимался тем, что ловко уворачивался от перекрестных выстрелов, но команды прекратить огонь не давал.

Так что, случись Джиму получить место преподавателя, равновесие сил могло нарушиться, то есть лодка перевернулась бы, а в этом случае первым утонет Шорлз.

Козлом отпущения в каждой схватке выступал заместитель Шорлза профессор Теодор Н.Джеллами. Одна из фракций поддерживала его, поскольку Джеллами всегда в открытую выкладывал собеседнику все, что он о нем думает. Соперничающая же фракция всячески протестовала против человека, который постоянно ходит в замшевой куртке и считает мотоцикл единственным достойным средством передвижения. Поговаривали, что Джеллами собирается перед началом весеннего семестра покинуть Ривероук-колледж.