Логозавр – имя собственное - Филимон Грач

– «Дурацкий у меня характер! – подумал он, – не привык подставлять!» – найдя мобильник, в базе данных он не сразу отыскал знакомое семизначное число, но и потом ещё долго колебался, никак не решаясь позвонить, потому что чувствовал, что краснеет до кончиков ушей, слушая, как нарочно громко гремит на кухне посудой его жена Лида, было ясно с самого начала, что его срочная командировка в Давос её совсем не радует. «И эта взбунтовалась тоже!» Он не успел подумать о том, насколько трудно ей будет одной без надёжного мужского плеча, и что вряд ли она поймёт, что им с сыном лучше бы уехать на время из Москвы, и что невозможно выразить словами всего того, что делалось всегда без слов… На другом конце провода не сразу взяли трубку, но Альфади узнал этот голос. Скорей всего, это опять был автоответчик:

– «Здравствуйте! Вас приветствует русский филиал корпорации «Ипносфера!» Добро пожаловать в «Бюро путешествий в эфире снов!» После короткого сигнала, пожалуйста, оставьте ваше сообщение!»

В Грецию прилетели разными рейсами. Первым, как условились, в Афины прибыл его личный охранник Воронцов, но, прежде чем ехать в Глифаду, где в трёх разных частных отелях им «для спортсменов из России» были специально зарезервированы с десяток сравнительно недорогих двухместных номеров, сначала он навестил дальнего родственника Альфади Йоргоса Тацидиса, долгое время проживавшего в Каллифее, и только днём позже объявился сам генерал, который, следуя предварительной договорённости, не созваниваясь ни с кем, сразу направился к нему домой, где, «сидя в тенистом фруктовом саду», намеревался «с недельку поуправлять процессом единоначально». Остальные сотрудники «Ипносферы» прибыли в Афины чуть позже с интервалом в несколько дней. Все эти парни были надёжными и проверенными людьми, вместе прошедшими не одну горячую точку. С расселением им даже больше повезло: в целях конспирации их всех разместили в одноместных номерах на побережье знаменитой Марины Вулягменис, на окраине Афин. Именно этой группе спецназа, включая Воронцова, отводилась роль стратегического прикрытия, на случай экстренного возвращения к плану «Х», который предусматривал жёсткий силовой вариант. Словом, все устроились довольно неплохо, жаль, для полноценного отдыха их визит рассчитан не был. Многими годами раньше Альфади и сам не раз наведывался в Вулягменис со своей секретаршей, поскольку место это было и впрямь очень комфортным для отдыха, а главное, что до международного яхт-клуба отсюда было рукой подать. Но, так же как раньше, заходили в гавань корабли с проститутками и марихуаной на борту, так и сейчас заходят с тем же самым товаром. Его орлам, впервые прибывшим на Средиземноморье, не составило бы труда затесаться в караване чужих судов; оплатив местечко у пирса, радуйся жизни, или стой себе на рейде сколько душе влезет. Как истинный патриот, единственный, разве, бывший в своём роде сухопутным генералом, Альфади был с детства морем одержим и не его вина, что большую часть своей жизни ему пришлось прослужить со скрипом песка на зубах. Сначала это была Кушка, потом тренировочный лагерь в Монголии, а потом и сам Афганистан… Война незаметно превратилась в бизнес – бумага, чёрт бы её побрал, а сколько силы было в ней!

Днём Афины гудели от солнечного пожара, а вечером, остывая, город расползался в сахарной неге, оставляя голову ясной, а тело готовым к новым испытаниям. Альфади это нравилось. Однако, грекам трудно было отказать в излишней подозрительности. Достаточно было Йоргосу заикнуться Альфади о каких-то подозрительных личностях, якобы, ошивавшихся вчера возле его дома, как всё закрутилось мигом; Альфади не стал ничего проверять; он тут же нажал на секретную кнопку на своём мобильном телефоне, и уже через час с небольшим «эскадрон гусар летучих» вычистил всю округу, казалось, даже обычных прохожих и тех значительно поубавилось перед домом. Сам Йоргос перебрался в Грецию из Грузии в конце 80х после известных событий в Тбилиси. Дела в Стране Советов тогда шли а'пто како сто хиротера (греч. – от плохого к худшему), потому что простым смертным от горбачёвской перестройки ловить было абсолютно нечего, а по Элладе, как когда-то в пределах Земли Обетованной, тогда тоже был брошен похожий клич, целью которого была вербовка своих соотечественников на необъятных просторах стремительно разваливающегося монстра – СССР. Многие тогда поверили эмоциональному призыву греческих властей на воссоединение со своей исторической родиной и, не раздумывая, целыми семьями потянулись на сытый Юго-Запад. Когда у людей отнимают их кровное, не имея чем заполнить образовавшееся пространство, в них до предела обостряется их национальное достоинство. Но простой человек, как балласт; перекатывается с борта на борт, лишь бы государство оставалось на плаву. Приехав в Элладу, первое время многие понтийцы вынуждены были ютиться у своих родственников, или даже спать в палатках на улице или в парках, день за днём безуспешно оббивая пороги местных администраций в ожидании хоть каких-нибудь денежных или моральных компенсаций. Складывалось впечатление, что их там просто не ждали. Частенько случается так с простым людом, ведь этим миром правят не люди, а деньги на самом деле. Спасибо, Сэмэн вовремя помог с наличностью. Воистину – «отдай и сохранишь!» Дом у Йоргоса был старый, но достаточно крепкий ещё и супротив набившей зоб тесноте российских коммуналок, жилых квадратов в нём было предостаточно, чтобы разместить на своей территории сразу несколько среднекалиберных семей. К тому же, при сносе, Йоргосу полагалась бы за него ещё солидная денежная компенсация, плюс небольшой заём в банке и, пожалуйста, строй себе новый, если хочешь! До прихода нулевых, в Греции многие так и поступали – столбили себе земли в виде каркасных застроек, реже пустыри, чтобы впоследствие тоже использовать их под застройку. Выгодно было, построив себе небольшую поликатикию (многоэтажку), сдавать её потом жильцам в аренду, или выгодно перепродать другому разбогатевшему страннику. Так было раньше, по-крайней мере. А что касается недавних опасений Йоргоса по поводу странных личностей, крутившихся возле его дома, то тут он, конечно, был прав. Тогда, вместе с первой волной эмиграции, из СССР хлынул в страну и мутный поток криминальных элементов. В такой ситуации оставалось только гадать, когда и по чью душу заявятся очередные отечественные отморозки. «Мэйд ин Раша»! После них никакие Фаньерос (Греко-кипрская мафия) с Коза Ностра рядом не стояли! Так что опасаться в самом деле было чего. На месте уладив одну проблему, Альфади решил не испытывать судьбу и прямо с завтрашнего дня съехать с уютной улицы Ксенофонтос в Каллифее куда-нибудь в ксенодохио (греч. – Гостиница). В Греции многие иностранцы так поступают. А кое-кто и годами не вылазит из гостиниц – сравнительно дёшево, сервис рядом. Так что, и я поживу! – решил Альфади. «А Йоргос здорово изменился за эти годы! – думал он, налегая на приготовленнное им кокинисто ме потатес(греч. – Бефстроганов с картошкой), – в нём от грузина, пожалуй, не осталось ничего, кроме чёрных волос, изрядно присыпанных сединой, да этого, выдающегося вперёд орлиного носа, теперь словно ставшего пластмассовым от бесконечных солнечных ванн!» Йоргос раскован, его движения не суетны, Греция и вправду странно действует на людей, здесь они чувствуют себя наболее защищёнными. В разговоре Йоргос часто перескакивает на греческий, но это не мешает разговору, от этого их диалог становится только более конкретизированным. Йоргос – типичный греческий работяга; с шести утра до месимери (греч. – полдень) он торчит у себя на икодоми (греч. – на стройке), а потом опять едет куда-то на подработку. Зря греков ругают за их праздность, просто таков их менталитет. Взять к примеру Йоргоса, ведь, этого на аркане в бар не затащишь! Этот, настоящий арсенико («мужик» по-русски) – ответственный, каждой драхмой дорожит. «А, правда! – соглашался с ним Альфади, – чего не работать, когда результаты своих трудов можно видеть уже сейчас, а не через сто, или больше лет? Помните изречение: «В Греции – есть всё»? Но не только в Греции есть то, что есть и в любой другой стране мира, в том числе и плохое. Плохое тоже есть везде, и, может быть, в Греции его как раз меньше всего. Словом, Семёну Альфади были понятны его опасения, но было понятно ему ещё и другое – что жизнь далеко не ограничивается тем, что ты элементарно не разделяешь чужого мировозрения, чьей-то точки зрения. Легче убить, чтобы не спорить. А тут, Йоргос был сам по себе, а Альфади сам по себе. И вот теперь, чтобы как-то поддержать разговор, Альфади сыпал расхожими формулировками про общую справедливость, про то, что рано или поздно в России наступит всеобщее благоденствие, а сам, с тревогой поглядывая в тёмное пространство перед домом, не переставая, думал о том, что все его бредни про справедливость могут закончиться тотчас, с мгновенным взрывом тишины в саду, или с мгновенным выключением сознания. Споря с ним, Йоргос продолжал стоять на своём;