Гоша Каджи и Алтарь Желаний - Татьяна Рябов

Только вот хрустальные мечты разбились о серую глыбу реальности. Это была книга. Всего лишь книга, которая кончилась, хотя казалась вечной, как сама жизнь. Гоша готов был реветь подобно девчонке и одновременно рвать и метать все вокруг, словно трехголовый Пушок.

Но неприятности в одиночку не гуляют. Вечно они тусуются под ручку. Вот еще напасть, через три дня закончатся летние каникулы, и ему нужно будет опять ходить в ненавистную школу. Нет, собственно, сама школа вообще-то тут ни при чем. Гоше даже нравилось учиться, правда, если честно, то не всему, да и далеко не всегда.

А уж вот кое-кого видеть совсем не хотелось, ну ни в анфас, ни в профиль. Особенно компанию одноклассников во главе с Серегой Панковым. С первого дня учебы к нему прилипло не оригинальное прозвище Пан.

Эти слегка быковатые пережитки пещерных неандертальцев считали себя ну очень крутыми десятилетними пацанами. И как-нибудь испортить жизнь такому очкастому ботанику как Каджи и ему подобным, у них считалось делом чести. Желательно ежедневно. Можно даже и несколько раз в день с противной нагловато-превосходительной улыбочкой на толстых губах. Причем делались все пакости исподтишка, незаметно и даже как-то мимоходом, так что и сдачи вроде бы дать некому и не за что…

За окном ветер окончательно сошел с ума и рванул куда-то сломя голову. Неожиданно стало оглушительно тихо, только негромко поскрипывала над головой парнишки форточка, распахнутая полоумным ветром напоследок. Да свет от фонаря на столбе испуганно заметался из стороны в сторону, словно искал, куда бы спрятаться на время.

Каджи рывком отбросил в сторону покрывало, под которым лежал, пытаясь заснуть, и вскочил с кровати. Отодвинув в сторону легкую занавесочку, расписанную пестренькими простоватыми цветочками, мальчишка потянулся к форточке и внезапно встретился взглядом с яркими горошинами глаз. От неожиданности Гоша непроизвольно вздрогнул.

На ближайшей к окну ветке сидела, мерно покачиваясь, здоровенная черно-серая ворона. Почти минуту они, не мигая, пилили друг друга взглядами. А потом эта птичка каркнула, расхлебянив клюв во всю ширь. Среди оглушительной тишины ее «Ка-а-ррр!!!» прозвучало так, словно Каджи приложился ухом к пароходной трубе, а тот в этот момент поприветствовал проплывающего мимо собрата. Птица взмахнула пару раз крыльями, словно отгоняла от себя что-то в сторону Гоши, совершенно оглохшего и напрочь окаменевшего. Потом ворона с неожиданной легкостью сорвалась с ветки и стремительно умчалась прочь, мгновенно затерявшись на фоне сплошной черноты неба.

Луну и звезды, невозмутимо перемигивавшихся между собой до этого, словно выключили одним огромным рубильником. А потом тьма распространилась и на все остальное. Ноги у паренька самовольно подогнулись в коленях. Спустя мгновение и все остальные части его тела проявили излишнюю самостоятельность. Расслабившись каждой мышцей, они просто рухнули как подкошенные всем скопом на прикроватную тумбочку, снеся с нее все лишнее на пол, а саму, заставили опрокинуться на бок.

Лишнего оказалось не так уж и много. Книга, очки и фотография актера, игравшего Гарри Поттера, вырезанная из журнала и вставленная в простенькую картонную рамку. Он отвел руку с волшебной палочкой высоко за голову, словно приготовился метнуть в Гошу заклинание. На одно мгновение они встретились с портретом взглядами. Именно в эту секунду мальчику показалось, что портрет ожил, и Гарри резко выкинул руку вперед, что-то беззвучно прошептав. А потом глаза Каджи закрылись. Или до этого?

Разбудил Гошу легкий хлопок входной двери. Парнишка сперва распахнул во всю ширь карие слегка близорукие глаза, но уже через секунду обиженно их захлопнул. Уголки тонких губ огорченно опустились вниз. Но словно переборов в себе что-то неприятно-колючее Каджи опять открыл глаза и скосил их на прикроватную тумбочку. Она стояла, как ей и положено, рядышком и совершенно целая. И все остальные вещи на ней были на своих привычных местах, куда мальчик положил их вчера.

— Всего лишь сон приснился, — почти неслышно, едва шевеля губами, пробормотал Гоша, и медленно встав с кровати, побрел в ванную. — По-другому и не могло быть. Это был всего лишь сон.

Всю дорогу до ванной он усиленно пытался себя в этом убедить. Но что-то смутное и неясное, как утренний туман, не давало поверить окончательно в такую простенькую и милую версию.

Включив горячую воду и вялыми движениями намазав пасту чудом на зубную щетку, а не на пол, мальчишка еще сонным взглядом посмотрел в зеркало. И даже поднес к губам щетку. Но там рука застыла, так и не добравшись до цели. Гоша уже более внимательно всмотрелся в свое отображение.

Обычное лицо обычного паренька. Таких тысячи, ничем не броских. Заприметишь его в толпе и, отвернувшись, уже через минуту не сможешь восстановить в памяти ни одной исключительной черты. А еще через несколько минут оно уже кажется виденным безнадежно давно. Слишком уж лицо как у всех.

Не полное, и не худое. Со слегка удлиненным остреньким подбородком. Губы тонкие, плотно сжатые, и не поймешь сразу: не то едва сдерживает гнев, не то от смеха давится, а просто загоготать не позволяет серьезность момента. Но не втерпежь уже. И глаза такие же заурядные: карие, не глубоко посаженные, но чуть-чуть раскосые как у японца. Да вот только блестит в их глубине искорка какая-то малюсенькая. Или безудержная храбрость, или малая толика сумасшедшинки.

Темные волосы средней заросшести спокойно ниспадают вниз. Только вот почти от макушки до левого виска струится змейкой неширокая, в мизинец толщиной серебристая прядь. Причем именно больше серебристая, чем седая. Хотя и то и другое вообще-то неверно, но других слов описать ее — нет. Или Гоша просто их не знал. Об этой серебристой дорожке вообще разговор отдельный. Может быть, чуть попозже дойдем и до него. Сколько гадостей и шуток-прибауток Каджи из-за нее наслушался от сверстников — не передать словами. Самым мягким оказалось прозвище Седой.

Но зато причина смутных сомнений выяснилась сразу и бесповоротно. Над правой бровью красовалась маленькая шишечка, обрамленная свежей синевой и с малюсенькой ссадиной в центре. Когда парнишка вчера ложился спать, ее уж точно не было. Вот тебе — и просто сон. А тумбочка со всем своим содержимым на месте, тем не менее. Ничего не понимаем.

— Я тоже, — прошептал Гоша, так и не почистив зубы, и отправился на кухню.

В глубокой задумчивости Каджи прошествовал по коридору, слегка почесывая обнаруженную шишку, и на повороте в кухню едва не сшиб любимую бабушкину вазу. Она стояла на невысокой подставке, хрупко собранной из трех тонких металлических ножек и привернутой к ним пластмассовой площадки. Та, бедная, едва успела отскочить подальше в сторону, смешно согнув в прыжке свои ножки.