Госпожа удача - Андрей Ангелов

– Откуда знаешь? – быстро перебил Гоголев. – Ты ведь не интересуешься жизнью своих бойцов!

– Вам это на самом деле интересно? Или так, мысли вслух? – беспечно спросил капитан Андрюшкин.

Гоголев с трудом, но проглотил очередное охреневание, и даже не стал искать поддержки у мощного кулака.

– На счету деда Клюева лично им грохнутые 324 или 325 немцев-фашистов, – уважительно заметил капитан Андрюшкин. – Прекрасная Наследственная Преемственность по родовой линии Клюевых! Мне бы такую…

– Всё сказал? – перебил командир части, с присущей ему прямотой.

– Да, – ответил ротный капитан, не чуя подвоха.

– Аристофан Андрюшкин! Ты иди! И залезь туда, откуда вылез! – лихо рубанул Гоголев.

После того, как капитан Андрюшкин озадаченно и безропотно вышел, Николай Николаевич поговорил сам с собой. То ли убеждая сам себя, то ли успокаивая сам себя, то ли казня сам себя… Можно было расслышать отдельные слова: «На хрена… мне… эта часть?.. Екатеринбург или… выбирай… но, что ты… Столица – это круче… товарищ полковник Гоголев…».

Диалог прервала распахиваемая дверь, в которую просунулась голова капитана Андрюшкина:

– Товарищ полковник! Не могли бы вы повторить приказ? Я не совсем въехал, куда вы мне сейчас велели залезть.

Спустя 6 часов

Приличная Московская Тёлка сразу поняла, что Клюев хочет Её снять. Клюев сразу понял, что хочет снять именно Приличную Московскую Тёлку.

Съем прошел отлично. Секс прошел феерично.

– Обалденный ты мальчик, – строго говорила Вита, распластав прекрасное тело на гостиничном диване «Жемчужина Столицы». – Только… имей в виду, я сплю с тобой не ради денег.

– А ради чего? – блаженно потянул опустошенное естество Клюев.

– Ради денег, – промурлыкала Жанна. – Трахаться просто так считаю распущенностью и глупостью.

Тимон Баев походил на колбасу в бутерброде, прижатый с двух сторон двумя обнаженными Особами Лёгкого Поведения. Его личная колбаса расслабленно сморщилась на его же животе.

– Могу заверить, что хранить деньги в камере хранения на вокзале – это противоестественно, – авторитетно заметила Маргарита. – Деньгам должно лежать в месте, предназначенном для этого природой.

– В каком месте? – внимательно спросил Баев.

– Банк, – наслажденчески зевнул Клюев.

– Фи! – фыркнула Вита. – Ведь есть же камера хранения на вокзале.

2. День второй

– Банк обанкротился! – невозмутимо сказал Бакенбардыч.

– Да ладно! – не поверил Клюев, тиская автомат. – А как же мой вклад? Я вас сейчас убью!

– Убейте лучше его, – показал Бакенбардыч на Жору. – Он – всесильный управляющий, а я простой клерк.

Посреди кассового зала банка «Столичный капитал» расхаживал Жора, абсолютно не обращая внимания на суету вокруг: бегали потные мужчины, взбрыкивали женщины в мятых юбках, у порога понуро замерло несколько вкладчиков.

– Сука ты! – прошипел Клюев прямо в Жорину рожу.

– Что? – удивился Жора.

– Сука – значит, собака женского рода! – ствол автомата больно уперся Жоре в живот.

Никто не обращал внимания ни на кого. Жора намочил в штаны буквально. И Клюев гневно ушел.

Бакенбардыч растроганно моргал. Просто моргал, гладя свои романтичные бакенбарды.

30 минут назад

– Смотри, у него автомат, – беззаботно заметил первый милицейский.

– Это не просто автомат, а это армейский автомат, – настороженно поправил второй милицейский.

Парни в форменных бушлатах тревожно взглянули друг на друга, затем одновременно процедили: – Мать твою! Дезертир-киллер!

– Точно – он! – воскликнул третий милицейский. – Его рожа на горящей ориентировке!

Мизансцена развернулась в рядах камер хранения столичного вокзала. Тимон Баев стоял возле распахнутой ячейки, в одной руке держал автомат, другая рука сжимала вещмешок денег.

– Все беды от женщин, – театрально улыбнулся Тимон. – Я хотел отнести свои деньги в банк, а теперь не отнесу. – Грусть разожгла Ярость.

Автомат полыхнул красивым огнем, куцыми мазками изранив милицейских. Плечо, грудь, бедро, живот, ещё плечо, сердце и снова сердц…

Тимон привычно закинул вещмешок за спину и прыгнул вперед. Один из милицейских замешкался в падении и получил прикладом в голову, а дезертир… он уже бежал и бежал к выходу из вокзала. За последующие 100 метров Тимон с разной степенью тяжести изранил ещё Горсть милицейских и Пачку пассажиров. Возле самых дверей Баева застрелили. Насмерть.

Деньги исчезли из вещдоков преступления. Потом. Куда исчезли – осталось загадкой.

Спустя 1 час и 30 минут

– Господа офицеры, появилась новая инфа! Выявились личности гражданских трупов на Можайке. А в Столице найден их джип, на котором – по всему – дезертиры и драпанули туда. Трупы, до того, как они стали трупами – работали инкассаторами у Михал Михалыча. Это были конкретные чуваки, что прошли долбанную кучу Военных Боен! И вот у меня вопрос: каким-таким хреном два салаги смогли из настоящих солдат сделать покойников? – каждое слово подпирала властная интонация, раскрашенная множеством прокурорских оттенков.

В кабинете командира армейской части находились четверо: Николай Николаевич Гоголев, Аристофан Андрюшкин, Сергей Сергеевич Косяков, Заморышев – человек-полковник из военной прокуратуры. По кабинету плавало марево дыма: от трех сигарет с табаком и одного косяка с анашой.

– Разрешите, товарищ полковник, обратиться к товарищу полковнику? – молодецки спросил капитан Андрюшкин.

– Разрешаю, – разрешил Гоголев.

– Товарищ полковник, бойцам просто повезло! – бойко доложил капитан, глядя в барственные зрачки Заморышева. – Фишка в том, что один из долбанных дезертиров – везунчик. Полноценный! Бесподобный! Волшебный! Он такой, такой весь экзотично-загадочный… – улыбка капитана Андрюшкина нежным умилением залила кабинет, ширясь и цветя майским георгином.

– Я наблюдал за Клюевым целый месяц, и ответственно заявляю – этот сопливый шалапут горазд на удачу! – страстно доказывал капитан Андрюшкин. – Вы мне верите, товарищ полковник?

Человек-полковник Заморышев нервно гмыкнул. Косяков наслаждался травой, а Гоголева вдруг потянуло отобрать у зама это наслаждение и пыхнуть самому.

– Единственный шанс взять сукиного сына за яйца – это не пытаться его взять, а забыть о его существовании, – капитан Андрюшкин истолковал гмык Заморышева согласием. – Но дезертиров двое, а Госпожа Удача одна на двоих! Баеву везет за счет Клюева, и как только дружбаны разойдутся – то Тимон станет или покойником, или арестантом. К Ванге не ходи! – капитан Андрюшкин торжественно и часто покивал.

Майор Косяков увидел Вангу, которая шла к нему. Он не обрадовался, и не испугался. На этом Ванга закончилась.

– Эх, товарищ следак, если б мне везло так, как Клюеву, я бы давно был генералом, а вы бы мне подчинялись! – разоткровенничался капитан Андрюшкин.

Человек-полковник Заморышев не привык к откровенности толстых армейских капитанов по отношению к себе. Несмотря на отсутствие привычки, он расколол голову Андрюшкина стальным кастетом, плеснул ему в глаза серной кислотой и отрезал его язык… Заморышев сосредоточенно разжевал и проглотил сокровенные мысли.

– Но! – Клюеву не повезло с «дедами» – конкретно и не на шутку! – вещал капитан Андрюшкин. – «Деды» часто унижали Клюева – заставляли его стирать свои исподники и мыть сортиры, пробивали грудину! Госпожа Удача была бессильна с этим совладать!..

Гоголев достал табельный пистолет и взвел курок. Майор Косяков решил, что он молчит уже давно, и надумал произнести:

– «Дедовщины» у нас в части нет, и никогда не было! Но вот сами «деды» – они сохранились, как пережиток!

Гоголев стал не знать, что делать с пистолетом. А в кабинете зависла Пауза. Ей было по кайфу здесь повисеть: никто её не обижал и не тревожил. Благоденствие оказалось недолгим. Связной принес донесение и положил бумагу перед человеком-полковником.

– Трупы с Можайки везли в своем джипе пятнадцать миллионов! В соседнюю область для обмена на наркоту! Наличными деньгами! – веско молвил Заморышев, углубленно изучив донесение.

На смену Паузе пришла Зависть. Ею вслух делиться никто не стал. Полковник Гоголев примерил на себя образ Робинзона Крузо своего собственного острова. Майор Косяков начал перевод миллионов в килограммы анаши, но быстро понял абсурд этого занятия и надумал в расчетах оперировать тоннами. Капитан Андрюшкин отсчитал половину Суммы товарищу полковнику, половину себе, а потом воскликнул:

– Вот вам шикарная доказуха того, что киллерам-беглецам везет! Пятнадцать миллионов, упакованные в вещмешки!.. Хрен всем нам, а не дезертиров! Ну, Клюева наверняка…

– Вероятно, пока вы правы, господин лейтенант, – барственно обронил человек-полковник Заморышев.