Танцоры Аруна (Хроники Торнора) - Элизабет Линн

— Привет, летописец.

У подножия лестницы стояла девушка в красной накидке и коричневой тунике. Лицо над ворохом грязного белья. Щеки с оспяными рябинками. Гладкие волосы.

— Здравствуй, Кили, — выдавил он из себя, чувствуя, как заливается краской.

Два года назад она подошла в зале, улыбнулась и, прикасаясь к нему грудью, шепнула:

— Хочешь?

Никогда Керрису не предлагали такого. Сгорая от желания и стыда, он шел за нею в прачечную. Потом, лежа в грязных простынях, переживал приступ восторженной благодарности. До этой девушки только один человек так ласкал его. Его суетливая неловкость доставила ей удовольствие. Только спустя несколько недель он узнал, что обманулся. Случайно подслушал, как Кили в разговоре с подружкой называла его главным мужским достоинством культю и смеялась.

— Почему тебя не видно. — Она вильнула бедром, подтолкнув его.

— Работы много.

— Ах, как жаль. — Она поплыла по двору, покачивая бедрами. Стражники на стенах восхищенно улюлюкали.

Керрис размышлял о Келе. Где-то сейчас был ширас, и что сталось с тем краснолицым? Куда держали путь шири на своих лошадях? Они виделись ему: рослый Эриллард, рыжеволосый новичок Риньярд и Дженси с трехцветными волосами… Ругнувшись про себя, он отогнал эти думы-от них еще горше на душе.

Кили исчезла со двора. Стража вспомнила о службе. Во дворе стало тихо, Торнор ожидал. Где-то на восточной дороге шел в сторону замка купеческий караван. Катились повозки под синими флагами, везли шелка и пряности, драгоценное дерево и изделия кузнецов. Даже малые дети играли в торговые караваны.

Керрис тоже думал о торговцах, поднимаясь по винтовой башенной лестнице.

Восьмиугольная комната наверху повидала на своем веку многое. В ней сидели дозорные, одно время хранили хлам, во время северной войны заседал совет. Воздух пропитывали запахи чернил и сосновых бревен. Стены были завешены гобеленами, как в зале.

Обстановку комнаты составляли большой стол для работы, несколько табуретов, кресло Жозена, две подстилки, набитые соломой, и шесть сундуков из кедра. В двух лежала одежда, остальные четыре наполняли древние рукописи.

В углу стоял кувшин с маслом чоба. Весь замок освещался свечами, даже покои лорда. Восьмиугольная комната была единственным исключением. Жозен настоял, чтобы для него доставлялось с юга светильное масло. В долгие зимние вечера здесь горели плошки с шерстяными фитилями. Жозен не уставал повторять, что такое освещение ярче и не дает копоти сальных свечей. Керриса эта старческая причуда забавляла. Однажды он между прочим заметил:

— Свет плошек так преображает тебя, что и Полу не оставит равнодушной.

— Я люблю масляный свет, а не Полу, — ответил старик.

Сейчас Жозен стоял у растворенного окна, наслаждаясь весенним воздухом и пейзажем.

Сторожевую башню замка построил триста лет назад Торрел-четвертый лорд Торнорский, чтобы заведомо узнавать о набегах королей Анхарда до того, как их отряды появятся под стенами. Мир между Аруном и Анхардом сохранялся уже целое столетие, и свое первоначальное предназначение башня утратила. О нем напоминали только окна-все на север, в сторону бывшего врага. Там уходили, поднимаясь к небу, уступы горных цепей. Между скал кое-где пробивалась зелень. Бывалые странники-торговцы говорили, что западные горы еще выше и не серые, а красные. Керрис не видал дальних краев и не очень надеялся когда-нибудь стать путешественником. Пока он не отъезжал от Торнора дальше, чем на половину пути к Замку Облаков.

Родом он был с юга-так говорила Пола-из маленького городка под Галбаретом. Воспоминаний об этом не осталось. Как и об отъезде на север, разбойничьем налете на караван. Тогда убили мать, и азешский кривой клинок отсек его правую руку выше локтя.

— Лето приближается.

Голос Жозена вывел Керриса из задумчивости.

— Пола так не думает.

— Южанка. Им здесь всегда не достает тепла.

Жозен был местным уроженцем, но знал и Юг, прожив там много лет. Глубоко посаженные, живые и не утратившие зоркости глаза старика смотрели на Керриса. Черная мантия с отброшенным на спину капюшоном ниспадала складками с сутулых плеч. На безымянном пальце левой руки сидело золотое кольцо с черным камнем. Только владетельные лорды и ученые украшали руки перстнями. Для одних это был символ власти, для других-знак того, что они из Гильдии Ученых и безоружны. Еще отец Морвена Атор послал Жозена на ученье в Кендру-на-Дельте. На север Жозен вернулся спустя двадцать пять лет, стариком и членом Гильдии Ученых.

— Торговцы до сих пор не появились? — спросил он.

— Нет.

Жозен что-то сердито буркнул на южном диалекте.

— Что-что? — не разобрал Керрис. Пять лет, как он был в учениках у старика, но южной речи почти не понимал.

— Пусть их семь лет мучит геморрой! У меня вышли все чернила.

Керрис посмеялся негодованию приятеля. Они проводили вместе почти все время, работали и спали тут же. И дружили, как могут дружить люди столь разного возраста.

— Только не раньше, чем они сюда доберутся.

— Пожалуй, — согласился Жозен. Кашлянул и поправил пояс. — Я не слышал, как ты вернулся прошлой ночью.

Керрис дернул своим обрубком.

— Остался ночевать в казарме.

— Чтобы грудью встретить врага? Вряд ли стоило беспокоиться. Даже если он вдруг нагрянет, Морвен отправит тебя отсиживаться в подвале в компании больных, стариков и малолетних…

— Плевать мне на Морвена.

Керрис придвинул табурет к дубовому столу. На нем была приготовлена работа на сегодня: горка свитков для Жозена и отчет за истекший месяц для его ученика. Рукописи отдавали плесенью.

— Ну что, за дело?

— Как хочешь. — Жозен пожал плечами.

Помогая ему устроиться на подушках кресла, Керрис чувствовал укоры совести. Ни к чему было так грубо обрывать старика.

Покуда у старого ученого не появился помощник, он лично вел все текущие записи и составлял отчеты. Теперь забота об этом лежала на Керрисе, и Жозен был освобожден для занятия, достойного его. Он по старинным рукописям восстанавливал историю Торнора. Морвен поощрял эту работу, охотно оплачивал тонкие дорогие кисти, особые чернила и другие чудачества Жозена. Керрис тоже тратил много чернил, но они ничего не стоили лорду. Писарь готовил их сам, добывая из желез речных угрей. Этому он научился у Жозена.

Свиток, который развернул старик, поблескивал полустертым золотом заглавных букв-один из немногих манускриптов северного письма. Его надо было читать сверху вниз, а не слева направо, как принято у южан. Наверное, мудрецов, вроде Жозена, помнящих северную грамоту, совсем немного, а скоро и вовсе не будет. Старые рукописи переведут и перепишут по-южному, а потом разучатся понимать их содержание. Жозен вообще считает, что северные руны-только искаженные и переиначенные южные предания.