Водяра - Артур Таболов

Тем же утром, когда стало известно о взрыве "мерседеса" Тенгиза, смотрящий грузинской общины Реваз Гудава, старый опытный вор в законе, лет двадцать просидевший в тюрьмах и лагерях, отправил в Поти своего порученца, шустрого остроглазого парня по кличке Лис. Ревазу он приходился дальним родственником по материнской линии. Восемнадцатилетним мальчишкой Лис залетел на попытке вооруженного грабежа, схлопотал семь лет строгого режима. По слезной просьбе престарелой матери Реваз дал кому надо денег, вытащил его из лагеря. С тех пор Лис верно служил ему, почитал как отца, что несентиментального и не верящего в людскую благодарность Реваза поначалу настораживало, но за много лет Лис ни разу не дал повода усомниться в его искренней преданности. Пронырливый, сообразительный, он был как раз тем человеком, который сумеет быстро узнать, каким медом намазано это Поти. И он был единственным, кому Реваз доверял - в той мере, в какой вообще можно доверять людям.

Вечером Реваз собрал самых авторитетных грузинских воров в банкетном зале своего загородного ресторана на Киевском шоссе. Долго судили-рядили, но ни к чему не пришли. Появление в Поти Тенгиза можно было с большой натяжкой объяснить тем, что родом он из тех мест, из небольшого предгорного селенья между Батуми и Поти. Ну, допустим, одолела тоска по родине. А кой черт понес туда этого отморозка Гиви? Тоже тоска по родине? Но где Кутаиси и где Поти! Как ни крути, а получалось - случайность.

К концу затянувшегося ужина, когда обсуждение пошло уже по десятому кругу, Тенгиза позвали к телефону. Через минуту он вернулся и подвел итог:

- Того не избежать, что кому на роду написано. Чего в жизни не бывает. Все бывает. Случайность - на то она и случайность. Что мы можем? Только одно: отдать дань уважения нашему дорогому другу Тенгизу, почтить его похороны своим присутствием. Он говорил, что хочет быть погребенным на родине. Мы должны выполнить его волю.

На лицах участников совещания отразилось глубокое уважение к памяти дорогого друга Тенгиза, но горячего желания почтить его похороны своим присутствием не выразил никто.

Реваз спросил:

- Есть ли возражения, если наше братство буду представлять я?

Возражений не было. Тут же, за столом, скинулись на гроб, достойный уважаемого Тенгиза, стоя, не чокаясь, выпили поминальную. Перед тем как разойтись по машинам, подходили к Ревазу, молча пожимали ему руку, выражая соболезнование, как если бы погибший был его близким родственником.

На следующий день Реваз с тремя охранниками на зафрахтованном самолете вылетел в Батуми.

В аэропорту его встретил Лис, возбужденный успешным выполнением поручения. У кого-то из местных он взял по доверенности две "Нивы" - четырехдверную "ВАЗ-2131" для шефа и обычную для охранников. Привыкший к дорогим просторным машинам Реваз недовольно поморщился:

- Ты бы еще "Запорожца" пригнал. Получше ничего не нашел?

- Нам нужно светиться? - обиделся Лис. - Тогда возьмем "бумер". Или "мерина"?

- Ладно, трогай, - кивнул Реваз, втискивая свое грузное тело на заднее сиденье тесной для него "Нивы".

Но едва отъехали от аэровокзала, будто хляби небесные развезлись и обрушили на землю ливень такой силы, что остановился весь транспорт - "дворники" не успевали смахивать воду с лобовых стекол. Такие ливни не прекращались ни летом, ни теплой зимой, они-то и создали Батуми и Поти репутацию писсуаров Черного моря.

Пока стояли в потоках воды, Лис с подробностями ввел Реваза в курс дела. Он выяснил, что притянуло в Поти Гиви Кутаисского и Тенгиза. Американский спирт. Под разгрузку в Поти встал уже второй танкер со спиртом. Танкер малый, на семь тысяч тонн. Малый - по морским меркам. А спирта в нем, считая по доллару двадцать центов за литр, - на восемь с лишним миллионов "зеленых". Третий танкер, средний, водоизмещением двадцать тысяч тонн, ждет на рейде. Еще двадцать четыре "лимона".

- Прикиньте, шеф, какие здесь дела! Прикиньте, прикиньте!

- Понял. Дальше, - поторопил Реваз.

Спирт перекачивают в железнодорожные цистерны и отправляют в Гори в сопровождении грузинской национальной гвардии, продолжал Лис. Там его переливают в спиртовозы и автоколоннами гонят в Северную Осетию на ликероводочные заводы. Грузополучателем спирта числится совместное американо-грузинское предприятие "Иверия", но настоящие хозяева - осетины из Владикавказа. Охрана в порту их, командуют всем они.

Реваз помрачнел. Осетины - это было серьезно. Со времен осетино-ингушского конфликта в 1992 году в Северной Осетии действовали отряды самообороны, хорошо организованные и хорошо вооруженные. Еще раньше, в Абхазии и в Южной Осетии, члены отрядов приобрели боевой опыт и представляли собой силу, с которой нельзя не считаться.

Но Поти - это Грузия. Грузия, а не Осетия. Независимая, твою мать, республика Грузия!

- Платят? - хмуро спросил Реваз.

- Отстегивают местным ментам. И в порту за разгрузку. Я так понимаю, что Гиви замочили, потому что не вник, куда суется. Не разобрался.

- А Тенгиз? Он никуда не совался, не разобравшись. Не тот человек.

- С ним непонятки, - согласился Лис. - Грохнули его на второй день. У него и времени не было разбираться. Вы что про это думаете?

- Пока ничего.

Как всякий деловой человек, Реваз интересовался политикой лишь в той мере, в какой она могла иметь влияние на его бизнес. Все эти бесконечные межнациональные конфликты, которые как начались еще при Горбачеве, так до сих пор не кончились, то затухая, то разгораясь, оставляли его равнодушным. Даже обострение отношений между Россией и Грузией никак его не затронуло, потому что никаких дел в нищей Грузии у него давно уже не было.

Но иногда и политику можно обернуть себе на пользу. Сейчас был как раз такой случай. В Поти, на исконно грузинской земле, хозяйничают какие-то чужаки, разворачивают свой бизнес в десятки миллионов долларов. И никому не платят. Это как? Неправильно это, не по понятиям. Это оскорбительно для любого грузина. Чем не основание для серьезной предъявы?

Ливень кончился так же внезапно, как начался. Солнце засверкало на жирной субтропической зелени. По улицам еще стремительно бежала вода, а от деревьев, от газонов, от мокрого асфальта уже валил пар.

- Поехали, - бросил Реваз.

- В Поти?

- Какой Поти! Похороны. Забыл?

Похороны уважаемого Тенгиза, остатки которого были доставлены в его родное селение на длинном черном "линкольне"-катафалке в закрытом гробу из мореного дуба, прошли так, что очень надолго запомнятся местным жителям. Близких родственников здесь у Тенгиза не было, а дальними было все селение. Величественно молчали старики в черкесках с серебряными газырями и тяжелыми старинными кинжалами на осиных талиях, скорбели женщины, прикрывая лица черными кружевными накидками. В каменной церквушке, построенной в шестнадцатом веке и, как казалось, с того времени ни разу не ремонтировавшейся, панихиду по невинно убиенному отслужил привезенный из православного монастыря под Батуми молодой священник с густым басом, торжественно звучавшим в пустых каменных сводах.

"Отпусти ему грехи его вольные и невольные".

На каменистом кладбище Реваз произнес речь о добрых делах безвременно покинувшего нас Тенгиза. Из добрых дел не припомнилось ничего, поэтому речь, наполненная общими фразами, оказалась короткой и от этого еще более значительной. Посидев приличное время во главе длинного поминального стола, накрытого для всей деревни под навесом машинно-тракторного двора, в котором давно уже не было ни тракторов, ни машин, Реваз покинул селение с чувством удовлетворения от хорошо исполненной роли.

- Теперь в Поти? - обернувшись из-за руля, спросил Лис.

- Теперь в Поти.

Пришло время заняться делами.

Но до Поти они не доехали. Километрах в десяти от города, когда в просветах между горами уже стал виден мигающий в кромешной темноте ночи красный глаз Потийского маяка, идущую впереди "Ниву" с охранниками светящимся жезлом остановил дорожный полицейский. Он был форме, с бронежилетом, но вид имел вполне мирный, даже "калашников" висел у него на плече дулом вниз. Его напарник лениво покуривал возле патрульных "Жигулей". На всякий случай Лис тормознул, не приближаясь к "Ниве", и извлек из-под сиденья "ИЖ-71", слегка модернизированный пистолет Макарова, разрешения на который в России давали сотрудникам частных охранных предприятий.

- Спрячь, - приказал Реваз. - Увидят - мороки не оберемся.

- Ствол законный, ксива в порядке, - возразил Лис.

- Законный. В России он законный, а здесь Грузия. Убери! - повторил Реваз.

Лис спрятал пистолет под куртку, но продолжал настороженно всматриваться в то, что происходит впереди. Ничего не происходило. Водила вышел из "Нивы" и вступил в переговоры с полицейским. Это было правильно. В Москве можно разговаривать с ментом, не выходя из машины, на Кавказе это было бы знаком неуважения, почти оскорблением.