Кегельбан для безруких. Запись актов гражданского состояния - Владимир Бацалев

— Положено по фондам — значит, дадут, — насупившись, сказал Сусанин.

— Кукиш с маслом вам дадут!.. А может, и дадут… в конце декабря. Вот и печатайте, если успеете.

— Я тоже работаю на совесть и тоже с трудом живу без долгов. Но вместо того, чтобы воровать, я думаю, почему так дешев мой труд?

— А я не знаю, что такое долги. Могу вам взаймы дать…

Раздался звонок.

— Это жена, — не угадал Сусанин.

На пороге стояла очень красивая девушка, которая, судя по одежде, не умела выбирать наряды к своему лицу и своей фигуре. («Или не могла?» — подумал Подряников.) Девушка улыбалась, словно за дверью ей сделали что-то приятное, и в руках держала штаны. Звали ее Марина, а штаны были Сусанина

— Адам, — сказала Марина, — вчера ты ночевал у нас и ушел без штанов на работу. А сегодня ты ушел из дома и опять налегке. Ну, куда такое годится!

Сусанин повесил хохлатую голову, как набедокуривший ребенок. Казалось, он готов просить прощения или хоть всхлипнуть в осознание содеянного.

— Я получил бы десять ударов палкой, если бы решился натягивать штаны вблизи Фрикаделины.

Саша сказал:

— Проходите, — от одного вида девушки Подряников стал похож на быка, которого привели на случку. Он достал из баула бутылку коньяка, а к ней — три рюмки из ящика. — За знакомство!

— Уже весь дом знает, что ты два дня забываешь надеть штаны

— Наверное, объявят выговор по партийной линии за аморальное поведение, — сказал Саша, — если народ возмутится…

— Вообразим, что ничего не было, — сказал Сусанин тоном директора, заканчивающего прения подчиненных.

Опять раздался звонок.

— Это уж точно Фрикаделина, — опять не угадал Сусанин. Когда Подряников открыл дверь, за ней никого не было.

Из других дверей на этаже тоже высовывались головы. А по лестнице, спотыкаясь на каждой ступеньке, скакал постепенно деградирующий бас:

— И-!

— дем-!

— те-!

— бить-!

— сле-!

— ca-!

— ря-!

— Кого-то собираются бить, — сказал Саша.

— Слесаря-сантехника Бутылки. — Небось, опять предал Домсовет, — решил Адам. — Спасу его последний раз от расправы. — И, надев штаны, он ушел.

Подряников налил коньяк.

— Присаживайтесь, — сел сам, похлопал место рядом с собой и протянул девушке рюмку. — Я только сегодня вселился в этот дом и вот уже стал участником нескольких курьезов.

— Каких курьезов? — улыбнулась Марина. — Обычное дело. До свидания.

— Подождите? Вы идете смотреть, как бьют слесаря? Я с вами. Скажите, почему он предал Домсовет?

— Я иду домой, — улыбнулась Марина. — Чего я там не видела?

— Посидите еще, — он схватил ее за подол халата, — вернется ваш… этот… возлюбленный, что ли? — а вас нет.

Но в дверях уже оказался молодой человек, который кривил губы, глядя на Подряникова.

— Вот мой возлюбленный — Иван, — улыбнулась Марина, и они ушли в обнимку.

Саша некоторое время сидел, уставив взор на тапочки, еще не высохшие от пролитого чая.

— Эта девушка моя, — вдруг сказал он и выбежал из квартиры.

На лестничной клетке стоял лысый толстый человечек — Сашин начальник на работе и председатель Домсовета в быту — Клавдий Иванович Сплю. Раскладывая на слоги каждое слово, он говорил Фрикаделине гадости о супруге. Он предлагал помощь Домсовета и требовал писать жалобы во все инстанции.

— В какой квартире живут Марина и Иван? — на бегу спросил Саша.

— В-семь-де-сят-вто-рой, — ответил Сплю, — но-вы-не-дол-жны-ту-да-хо…

— Завтра доскажете, — бросил Подряников и умчался наверх.

Дверь в 72-ю не имела видимых следов замка. Саша звонил-звонил, стучал-стучал и, не дождавшись ответа, вошел своевольно. На кровати сидел помятый отрезвевший сантехник и, прижимая ладони к щекам и всхлипывая, тихонечко матерился. Марина гладила его по голове. Сусанин и Иван стояли без дела. На Подряникова никто не обратил внимания, вернее, посмотрели так, словно он жил в этой квартире и вот вернулся с вечерней прогулки.

— На лестнице Сплю говорит вашей жене про вас черт-те что, — сказал Саша Сусанину.

— Ну что с дедушки Клавы возьмешь, кроме?.. На него даже обидеться нельзя, — ответил Адам. — А вы — ябеда.

— Вот что, — сказал Подряников, — я хотел бы справить что-то вроде новоселья. Пойдемте все ко мне пить кофе с коньяком.

Бутылки размазал рукавом влагу по лицу:

— Выпить я всегда рад.

— Тащите ваш кофе сюда, — сказал Сусанин. — Мы не вернемся в оккупированную квартиру.

— Хорошо, — сказал Саша. — Марина, вы мне не поможете?

— Ты что? Дистрофик? Банку кофе один не дотащишь? — спросил Иван.

— Я хотел, чтобы Марина помогла сварить кофе.

— У вас есть гитара? — спросил Сусанин.

— Есть.

— Захватите и ее: я хочу петь.

Подряников мухой слетал туда-обратно (слесарь едва успел икнуть второй раз) и, не отдышавшись, с порога попросил объяснить ему, что такое Домсовет. Все вопросы он направлял Сусанину, потому что остальные старались повернуться к нему спиной или боком.

— Обратитесь к Сплю, — посоветовал Адам.

— Но он почти не умеет говорить!

— Домсовет — это принудительное содружество активных и пассивных идиотов под одной крышей, — объяснил Адам.

— А почему это содружество распускает кулаки? — ее унимался Подряников, как будто за слесарем наступала его очередь. — В силу своего идиотизма?

— Т-с-с-с! — сказал Сусанин, — активисты услышат. Стены-то картонные и домик карточный. А у нас тут полуподпольный штаб конъюнктивных идиотов.

— Но все-таки, почему? — прошептал Подряников.

— Чтобы ответить на этот вопрос, надо рассказывать всю историю Домсовета и роль в ней слесаря-сантехника Бутылки — личности легендарной, греческого происхождения, — при этом Сусанин взял Бутылки за подбородок.

— Иык! — сделал горлом слесарь.

— Впрочем, эллинскую кровь из него клопы уже высосали. — Адам сел на кровать, стукнул Бутылки по спине кулаком и начал рассказывать. — Итак, виновником создания Домсовета оказался винный магазин, пристроенный к нашему дому. Сами понимаете: чтобы распить бутылочку-другую, не стоит тащить двух случайных друзей к себе домой. Для этого существуют чудесные скверы и не менее чудесные подьезды. Но у ближайшего сквера, как назло, находится отделение милиции, а от него рукой подать до вытрезвителя, поэтому алкоголики облюбовали наш подъезд как распивочный рай и на случай: если еще приспичит — недолго бежать. Были времена, когда в каждом пролете стояла группа лиц, и один из группы держал стакан и бутылку. Лестничные клетки были усеяны битым стеклом, окурками, плевками. Жильцы ходили возбужденные, а матерные перебранки ежедневно заканчивались дракой. Не боялся алкашей до поры до времени один Югин, потому что держал возле двери цепного пса в конуре, тот самый И ван дер Югин, жилплощадь которого вы узурпировали…

— Она ему не понадобится. Его посадят в тюрьму или в сумасшедший дом, как только поймают, — сказал Саша,

Сусанин усмехнулся:

— Югина не поймают. Он переоделся грудным ребенком и скрывается в родильном доме. А если за ним придут, мы перепрячем Югина в детский дом, или я усыновлю его под псевдонимом. В конце концов, он наш друг, и того Цербера, которого алкоголики споили насмерть, подарил ему я… Но это — другой разговор. Вернемся к пропойцам, все более распоясывавшимся, все обильнее окроплявшим места пьянок самым постыдным образом. Даже в сортире «Незабудки» запах мочи не бывает такой резкий, какой стойко удерживался в подъезде. И вот тогда нынешний костяк Домсовета, состоящий из майора…

— Какого майора?

— Майора в отставке Клавдия Ивановича Сплю. Вы же его знаете? Так вот: из майора, вдовствующей санитарки леса Анны Петровны и пенсионера Толика, которого все зовут Столик за то, что он — скороспелый пенсионер. Этот костяк, вняв моим советам, решил закрыть входную дверь. Был послан герольд по квартирам с приказом собрать жильцов у подъезда. Там постановили: врезать замок и поручить Сплю изготовление ста девяноста дубликатов ключа. Вот тут-то проявил ревизионизм и уход от линии подъезда наш Бутылки: тех, кто наливал ему полстакана и оставлял пустую посуду, он приглашал в подъезд. За ревизионизм Бутылки был бит и лишен права самостоятельного входа в дом, и, оставшись без винной ренты, сильно загоревал и перед алкоголиками поклялся отомстить. Не прошло двух дней, как во всех туалетах в бачках булькал кипяток. Гадить приходилось стоя, как в древнем Египте, потому что сесть на раскаленный унитаз никто не решался. Слесарь был повторно бит и заперт в сортире. Я сам принят и той акции участие. В щель из-под двери валил пар. Бутылки рыдал и молил о прощении. Когда его выпустили, он был похож на совхозный помидор. Он капитулировал, а домовая общественность на радостях, на взлете активности решила создать подъездный совет и дать ему всевозможные права без обязанностей. Местом заседаний костяк Домсовета выбрал подвал, в котором процветал склад винного магазина, и бросился в бумажную борьбу за подвал, и опять вышел победителем, сплоченный, как ком снега после дождя. Пенсионеры покрасили добычу, соорудили какое-то подобие сцены и трибуны, Столик притащил с помойки столик для президиума, а Сплю собрал со всех жильцов по три рубля и откуда-то приволок стулья. Старые, но сидеть на них можно…