Американские боги - Нил Гейман

– Моя прошлая девчонка была гречанкой, – сказал Снеговик. – Ну и дрянь же жрали в ее семье. Ты даже не поверишь. Представляешь? Рис в листьях. И всякое такое.

Ростом и размерами Снеговик напоминал автомат для продажи коки, глаза у него были голубые, а волосы такие светлые, что казались почти белыми. Он до полусмерти избил парня, посмевшего потискать его девчонку в баре, где девчонка танцевала, а Снеговик подвизался вышибалой. Друзья парня вызвали полицию, которая арестовала Снеговика и по компьютеру обнаружила, что он за полтора года до того свалил с программы досрочного освобождения.

– А что, скажи на милость, мне было делать? – обиженно говорил Снеговик, рассказывая Тени свою горестную повесть. – Я ему показал, что это моя девчонка. Что мне оставалось, если он меня не уважает, да? Я хочу сказать, он всю ее облапал.

– Им пожалуйся, – сказал на это Тень и замолк. Он очень быстро понял, что в тюрьме отсиживаешь собственный срок. Нечего за других мотать.

Сиди тихо. Убивай время.

Несколько месяцев назад Злокозны одолжил Тени потрепанный экземпляр «Истории» Геродота в бумажной обложке.

– Это круто. Вовсе не скучно, – заявил он, когда Тень запротестовал, мол, книг не читает. – Сперва прочти, потом сам скажешь, что круто.

Тень поморщился, но читать начал и против воли втянулся.

– Греки, – с отвращением продолжал Снеговик. – И что бы о них ни говорили, все врут. Я попытался трахнуть мою девку в зад, так она мне едва глаза не выцарапала.

Однажды ни с того ни с сего Злокозны перевели. Геродота он оставил Тени. Среди страниц книги был запрятан пятицентовик, Монеты в тюрьме – контрабанда: край можно заточить о камень и потом распороть кому-нибудь лицо в драке. Тени не требовалось оружие; Тени просто нужно было что-то, чем занять руки.

Суеверным Тень не был. Он не верил ни во что, чего не мог видеть собственными глазами. И все же в те последние недели он чувствовал, что над тюрьмой сгущаются тучи бедствия или катастрофы: такое же с ним приключилось за пару дней до ограбления. Сосущая пустота в желудке, которая, как Тень говорил себе, была всего лишь страхом перед внешним миром. Но уверенности у него не было. Паранойя его усилилась больше обычного, а в тюрьме она – базовый навык выживания. Тень стал еще тише, еще темнее, чем прежде. Он поймал себя на том, что следит за позами и жестами охранников и других заключенных, стараясь отыскать в них признаки той беды, которая, как он знал, неминуемо случится.

За месяц до дня освобождения Тень вызвали в промозглый кабинет и усадили на стул против стола, за которым сидел коротышка с багровым родимым пятном на лбу. На столе лежало раскрытое дело Тени, в руке коротышка держал шариковую ручку. Конец ручки был сильно изжеван.

– Тебе холодно, Тень?

– Да. Немного.

Коротышка пожал плечами:

– Такова система. Бойлерная не заработает до первого декабря. А отключают все первого марта. Не я устанавливаю правила. – Он провел пальцем по листу бумаги, пришпиленному в деле слева. – Тебе тридцать два года?

– Да, сэр.

– Выглядишь ты моложе.

– Без вредных привычек.

– Тут сказано, ты был образцовым заключенным.

– Я усвоил урок, сэр.

– Правда?

Пристально уставившись на Тень, он склонил голову набок, так что родимое пятно качнулось вниз. Тень подумал, не полечиться ли с ним своими теориями относительно тюрьмы, но промолчал, а только кивнул и попытался придать лицу выражение должного раскаяния.

– Тут сказано, у тебя есть жена, Тень.

– Ее зовут Лора.

– Как дела на семейном фронте?

– Неплохо. Она приезжала ко мне, когда могла, путь ведь неблизкий. Мы переписываемся, и я звоню ей, когда есть возможность.

– Что делает твоя жена?

– Работает в турагентстве. Посылает людей по всему миру.

– Как ты с ней познакомился?

Тень не мог понять, зачем его об этом спрашивают. Он сперва подумал, не сказать ли мужику, мол, не ваше дело, но передумал.

– Она была лучшей подругой жены моего ближайшего друга. Они устроили нам «свидание вслепую». Мы сразу поладили.

– Тебя ждет дома работа?

– Да, сэр. Мой друг, Робби, тот, о ком я только что говорил, у него тренажерный зал под названием «Ферма Мускул», я там раньше работал тренером. Он сказал, что старое место меня ждет.

– Правда? – поднял бровь коротышка.

– Он говорил, что на меня клюнут. Вернутся старики, и придут крутые ребята, которые хотят быть еще круче.

Этим коротышка как будто удовлетворился. Он задумчиво пожевал конец ручки, потом перевернул страницу.

– Что ты думаешь о своем проступке?

Тень пожал плечами.

– Глупость чистой воды. – И он искренне верил каждому своему слову.

Коротышка с родимым пятном вздохнул и поставил в списке галочки. Потом полистал бумаги в деле Тени.

– Как домой отсюда поедешь? На «Грейхаунде»?

– Самолетом. Хорошо, когда у тебя жена туроператор.

Коротышка нахмурился, родимое пятно собралось складками.

– Она послала тебе билет?

– Незачем. Просто послала номер для подтверждения. Электронный билет. Все, что от меня требуется, это через месяц явиться в аэропорт, предъявить документы – и бай-бай.

Кивнув, коротышка накорябал еще несколько строк и, захлопнув дело, положил поверх папки ручку. Блеклые руки легли на край стола, будто два дохлых зверька. Коротышка сдвинул ладони, сложил пальцы домиком и уставился на Тень водянистыми зелеными глазами.

– Тебе повезло, – сказал он. – Тебе есть к кому вернуться, тебя ждет работа. Ты все можешь оставить позади. У тебя есть еще один шанс. Не упусти его.

Вставая, коротышка не подал руки для рукопожатия, впрочем, Тень этого и не ждал.

Последняя неделя была хуже всего. Даже хуже всех трех лет, вместе взятых. Тень даже думал, не в погоде ли все дело, в давящем, неподвижном и холодном воздухе. Словно надвигалась буря, но гроза так и не разразилась. Тень одолевала паническая дрожь, от нервного возбуждения сосало под ложечкой, он будто нутром чуял, что случилось что-то недоброе. В прогулочном дворе порывами налетал ветер. Тени казалось, в воздухе он ощущает запах снега.

Он позвонил жене за ее счет. За каждый звонок из тюрьмы телефонные компании берут три доллара сверху. Вот почему телефонистки всегда так вежливы с заключенными, решил Тень: они ведь знают, из чьих денег берется их зарплата.

– Что-то странное происходит, – сказал он Лоре. Это были не первые его слова. Первыми были «Люблю тебя», потому что их приятно говорить, когда искренне в них веришь, а Тень верил всем сердцем.

– Привет, – сказала Лора. – Я тоже тебя люблю. Что странного?

– Не знаю. Погода, может быть. Такое ощущение, словно, разразись у нас гроза, все стало бы на свои места.