Друзья и любовники - Диана Палмер

Непривычная резкость тона, голос, медленно чеканящий слова, осуждающий взгляд — все это больно ранило.

— Не сердись на меня, — сказала она тихо и, как бы прося прощения, коснулась его бронзовой от загара руки чуть повыше запястья.

Она почувствовала, как сократились у нее под пальцами мышцы его руки, как они напряглись до предела, каждая мышца в отдельности, и превратились в туго натянутый трос. Видно было, что ее прикосновение для него невыносимо, но все же Мадлен не ожидала последовавшей за этим реакции.

— Не надейся обвести меня вокруг пальца, Ласочка, — грубо выкрикнул он, назвав ее им же придуманным прозвищем. Он всегда говорил, что она движется вкрадчиво и мягко, как ласка. — Если хочешь развлекаться, ищи другое ранчо.

Это уже было слишком. Его резкие слова ранили: как он смеет обвинять ее в том, что она завлекает его рабочих! Она пришла в бешенство.

— Боже, с какой радостью я буду обходить твое ранчо за сто миль, Джон Дуранго! — крикнула она в ярости, зеленые глаза метали искры. — Последнее время с тобой невозможно иметь дело. Я и не пыталась обвести тебя вокруг пальца. Я лишь хотела поблагодарить тебя.

И, не сказав больше ни слова, она направилась к машине. С тех пор они ни разу не виделись и не разговаривали.

Теперь же она раскаивалась и хотела помириться с ним. Но эта падкая на деньги маленькая блондинка стояла на ее пути, не давая возможности подойти к Джону, да и он не делал поползновений оставить ее.

Хуже всего было то, что Мадлен узнала ее. Ее звали Мелоди — фамилии она так и не вспомнила, — в хьюстонских высших кругах она была известна как охотница за кошельками пожилых толстосумов. В прошлом году ее имя склоняли в связи с какими-то весьма неприглядными историями, связанными с двумя хьюстонскими бизнесменами. Господи Боже мой, неужели Джон не понимает, с кем имеет дело? Неужели он так слеп, что не видит ничего за маской ласкового котеночка? Она хмуро глядела на темноволосую голову, низко склоненную к белокурой головке, чувствуя, как в груди растет боль, непонятно откуда взявшаяся.

— Ну, не смотрите туда так свирепо, любовь моя, — раздался за ее спиной знакомый голос.

Она с улыбкой обернулась и увидела мальчишески озорное лицо Донадда Дуранго.

— Разве я похожа на тигрицу? — в том же насмешливом тоне отпарировала она.

— Уж не ревнуешь ли ты его к ней?

— Мы с Джоном друзья, и не больше, — сказала она резко.

— Конечно, раз ты так утверждаешь. А разве может столь восхитительное создание, как ты, лгать?

— Ты льстишь мне, — улыбнулась ему она. Она постоянно удивлялась тому, как мало похож он на своего двоюродного брата. Джон был высокий, крупный, мощного телосложения, тогда как Доналд, наоборот, стройный, даже худощавый. Джон — смуглый от загара, с пронзительными серебристыми глазами и почти черной шевелюрой, а Доналд — блондин с ясными голубыми глазами.

Но, несмотря на внешнюю несхожесть кузенов, оба были прекрасными бизнесменами, оба могли быть одинаково безжалостными, когда того требовали обстоятельства. И не было более свирепых соперников. Одна давняя, глубоко личная ссора сделала их врагами, готовыми вцепиться друг другу в глотку. Доналд часто проявлял изощренную изобретательность, чтобы доставить неприятность Джону. И что удивительно, позиция Джона была скорее оборонительной. После смерти отца Доналд затеял долгую, некрасивую тяжбу с кузеном, когда тот унаследовал большой пакет привилегированных акций компании «Дуранго-ойл». Отец Доналда, дядя Джона, который помог племяннику встать на ноги, многих удивил своим завещанием. Но Джон был сильнее своего кузена и благодаря более острой деловой сметке выиграл битву. Однако война между братьями была объявлена, и Доналд никогда не упускал случая досадить Джону, хотя бы тем, что всячески поддерживал отношения с Мадлен.

— Не возражаешь провести со мной остаток вечера? — ухмыльнувшись, предложил Доналд. — Это убережет тебя от гнусных посягательств и неискренних похвал.

— А кто меня убережет от тебя? — спросила она, многозначительно улыбаясь. Бросив взгляд в сторону Джона и Мелоди, она снова помрачнела. — Если эта девица подойдет к нему еще ближе, он рискует, что она растает у него на пиджаке.

— Разумеется, богатые холостяки не часто встречаются на земле в наши дни, — сказал Доналд. — А она весьма недурна собой.

Но Мадлен почти не слышала его. Ей так хотелось вылить содержимое бокала на эту обесцвеченную перекисью голову.

— Я должна спасти его, — пробормотала она. — Мой долг как бывшего члена женской организации скаутов вытащить твоего кузена из липких клещей этой охотницы за деньгами.

И она направилась прямо к ним. Ей повезло, так как Мелоди захотелось что-нибудь выпить и Джон, улыбнувшись, пошел за пуншем. Воспользовавшись моментом, Мадлен подстерегла его на пути.

— Мы как с тобой, разговариваем? — спросила она как ни в чем не бывало. — Если нет, помотай головой, и тогда я прокрадусь в угол, сделав вид, что с тобой незнакома.

Раньше бы он рассмеялся, услыхав ее шутливое предложение, но сейчас лицо его даже не смягчилось, а в глазах был серебристый лед.

— Я поражен тем, что ты покинула общество моего кузена, — медленно произнес он приглушенным голосом.

— Его, кстати, зовут Доналд, — напомнила она. Мадлен была выше среднего роста, но даже в туфлях на высоких каблуках-шпильках едва доставала ему до подбородка. — Я, между прочим, никогда не слышала, чтобы ты хоть раз назвал его по имени. И, кроме того, у меня нет привычки игнорировать людей и не отвечать, когда ко мне обращаются. Ты же будто и не слышишь, — добавила она ядовито.

Он высокомерно глянул на нее сверху вниз; густые черные усы делали его старше и мужественнее, что, в общем, соответствовало действительности.

— Я не бегаю за женщинами, в этом нет нужды, — процедил он с затаенной злобой, бросив взгляд в сторону Мелоди.

Ее охватило бешенство. Чтобы не выдать его, она крепко сжала бокал с коньяком и сказала спокойно:

— У нее известная репутация. Ты об этом знаешь? Ее только что бросила одна из ее жертв. И теперь она ищет нового простака с тугим кошельком.

Он пристально смотрел на нее, лоб над глубоко посаженными глазами прорезала хмурая морщинка.

— Я согласен платить за то, что мне нравится. Могу себе позволить, — сказал он тихо.

Мадлен хотелось заплакать от его циничных слов. Он так никогда и не поверит, что может нравиться женщинам. Казалось, он совершенно не понимал, насколько он привлекателен. Но Мадлен, глядя на него, осознавала это как никогда: густые темные брови, серебристые глаза, твердый абрис лица и красиво очерченный чувственный рот под аккуратно подстриженными усами. Рот… Губы ее невольно раскрылись. Ей в голову пришла странная мысль: интересно, что бы она почувствовала, если б разрешила ему поцеловать себя?..