Наваждение - Глория Даймонд

Во-первых, то, что его дорогой светло-коричневый костюм подобран под цвет глаз. И эти глаза ей тоже не нравились, если уж на то пошло. Мужчины с такими глазами, с таким чувственным и уверенным взглядом ни с кем, кроме себя, не считаются. И еще ее раздражал его квадратный подбородок с волевой ямочкой. Он не подходил ни к его глазам, ни к темному завитку челки, эффектно оттеняющей золотистый загар красивого лица.

Эвелин не нравилось, что он держит себя так подчеркнуто по-мужски. Этот красавчик наверняка считает своим долгом разбивать минимум по одному женскому сердцу в день.

Проследив взглядом, как мужчина вошел в бар и направился к стойке, Эвелин заставила себя отвернуться. Кофе успел остыть. Настроение было безнадежно испорчено.

— Здравствуйте, мисс Флауэр, — послышался рядом приятный мужской голос. От неожиданности Эвелин едва не вскрикнула. — Можно мне присесть рядом?

Эвелин удивленно посмотрела на подошедшего. Господи, что ему надо? Это был тот мужчина, которого она разглядывала минуту назад. Мистер Проблема собственной персоной!

— Так вы разрешите?.. — Он еще раз жестом указал на свободный стул.

Эвелин ответила не сразу. Ее разум отчаянно пытался найти правдоподобное объяснение тому, зачем он подошел к ней. Откуда он знает, как ее зовут? Эвелин была совершенно уверена, что они никогда не встречались.

Что ему все-таки нужно? Решил познакомиться? Вряд ли. Эвелин не страдала от излишней самоуверенности. Она была привлекательной двадцатипятилетней девушкой с вьющимися каштановыми волосами до плеч, миндалевидными голубыми глазами и стройной фигурой. Но она явно не принадлежала к тому типу женщин, который, как Эвелин интуитивно чувствовала, нравится подобным мужчинам. Она отнюдь не восхитительная сексуальная кошечка.

Но тот факт, что она не могла понять, зачем он появился, все равно не повод для отказа.

— Пожалуйста, — сказала она не слишком любезно. Вблизи незнакомец показался Эвелин еще опаснее. Вопросительно приподнятые брови и любезная улыбка не возымели должного эффекта.

Даже если незнакомец и заметил неприветливость Эвелин, то не подал виду.

— Ваша секретарша сказала, где вас найти, — усаживаясь, пояснил он.

Эвелин сердито нахмурилась.

— Простите, но… — медленно проговорила она, стараясь, чтобы голос звучал не грубо, но и не слишком располагающе к беседе. — Разве мы знакомы?

Он улыбнулся, и в его глазах блеснули едва уловимые золотистые искорки.

— Мы никогда не встречались, но знакомы заочно. — Он протянул Эвелин руку. — Я — Квентин Блейн.

Квентин Блейн! Эвелин машинально протянула руку. О Квентине Блейне она слышала немало. Достаточно, для того чтобы понять — ее первоначальное впечатление оказалось абсолютно верным. Квентин Блейн — проблема с большой буквы!

У нее, видимо, был довольно глупый вид озадаченной коровы: рот приоткрыт, взгляд недоуменный.

— Мой брат Талберт был женат на вашей двоюродной сестре Конни.

— Да-да, конечно, — кивнула Эвелин. — Конни часто упоминала о вас в своих письмах.

— Надеюсь, по-доброму.

Он явно сказал это из вежливости, не рассчитывая на ответ. Но его предположение было столь далеко от правды, что по лицу Эвелин начала медленно разливаться краска. По-доброму?! Ну уж нет. Конни просто ненавидела Квентина Блейна.

«И он ненавидит меня, — писала она в своем последнем письме. Ненавидит потому, что я любила Талберта. А Квентин Блейн не способен любить никого, кроме себя».

В течение двух месяцев, которые прошли с тех пор, как Талберт Блейн погиб, Конни вообще ни о чем другом и не писала. Квентин был категорически против женитьбы брата. Этот жадный тиран не подпускает ее к деньгам Талберта. Квентин слишком занят своим бизнесом, чтобы обращать внимание на безутешную вдову.

Да, Эвелин знала о Квентине предостаточно. Но ничего хорошего.

Щеки Эвелин все еще горели, и она хорошо представляла, как выглядит. Ее бледно-матовая кожа, предмет зависти и одновременно недоумения подруг, изнуряющих себя солнечными ваннами в попытках добиться модного загара, словно воспламенялась в минуты смущения. «Вишенка» — тут же вспомнила она свое обидное детское прозвище.

Пауза затянулась, и взгляд Квентина остановился на ее красных щеках. В глубине его карих глаз вновь блеснули золотистые искорки.

— Понятно. Что ж, значит, дело совсем плохо, — мягко сказал он. — Зато о вас Конни хорошего мнения.

Значит, ему известно, что Конни думает о нем! Но, судя по его улыбке, это его только забавляет, как забавляют взрослого детские шалости.

Гнев Эвелин, порожденный последними письмами Конни, начал разгораться. Черт бы его побрал! Конни не ребенок, а несчастная двадцатилетняя вдова. Вдова его родного брата. К тому же беременная.

И этот человек смеет вести себя так бессердечно! Эвелин, несмотря на взбалмошный характер Конни, очень любила свою двоюродную сестру. Она сердито сверкнула глазами и вызывающе взглянула на собеседника. Зачем ей скрывать, что Конни его недолюбливает? Он-то не считается ни с чьими чувствами. Этот Квентин — эгоистичный мерзавец, который третирует ее кузину.

— Я очень люблю Конни, — холодно сказала она, чувствуя, что кровь все-таки отливает от ее щек.

— Это хорошо, — продолжая улыбаться, проговорил Квентин. — Я счастлив узнать, что Конни ничего не приукрасила, описывая ваши отношения.

Его тон показался Эвелин оскорбительным. Он подразумевал, что Конни не прочь приврать. И, хотя Эвелин знала, как Конни любит драматические эффекты, это страшно разозлило ее.

— Что здесь можно преувеличить? — резко осадила она Квентина. — Мы с ней одна семья.

— Это хорошо, — повторил Квентин, оставив без внимания ее гневную реплику. — Вы ведь знаете, что она беременна?

Эвелин нетерпеливо кивнула.

— Так вот, она будет жить в моем доме, пока не родится ребенок. — Его голос почти не изменился, но от Эвелин не ускользнула нотка недовольства. Она нисколько не удивилась, понимая, какая пропасть разделяет этого одетого с иголочки, холодного, самоуверенного человека и ее взбалмошную, эмоциональную кузину. — В последнее время Конни очень подавлена. Конечно, ей одиноко. Бизнес отнимает у меня почти все время, и ей зачастую приходится довольствоваться обществом домработницы. Ей нужен кто-то рядом, а вы с сестрой ее единственные родственники.

— Вот как? — Едва сдерживая негодование, Эвелин посмотрела прямо в глаза собеседнику. В словах этого человека не было даже намека на сочувствие к Конни, оказавшейся в таком ужасном положении. Она же совсем одна в чужом доме, наедине с естественными страхами перед будущим материнством. И наедине с воспоминаниями о своем молодом муже, трагически погибшем в автомобильной катастрофе всего два месяца назад. Разве этого мало для того, чтобы чувствовать себя подавленной? Что из того, что Квентин не хотел видеть ее женой своего брата? Это не может служить оправданием чудовищной бесчеловечности! Господи, он просто невыносим! — Но у нее же есть вы, не так ли? — ледяным тоном произнесла она. — Вы все-таки брат ее покойного мужа.