Наваждение - Глория Даймонд

— Мы не допустим, чтобы с ребенком что-то случилось. Кроме того, каковы бы ни были мотивы его поведения, чувство долга или…

— Садизм, — вставила Конни.

— Садизм или что угодно, все-таки он готов помогать тебе до тех пор, пока не родится ребенок. Это уже кое-что, ведь правда?

— Наверное, — не очень уверенно согласилась Конни. — Но что будет со мной потом?

Эвелин не ответила. Она сама уже не раз задавалась этим вопросом. А что будет с Конни потом? Неужели Квентин действительно думает что они — Квентин, Конни и ребенок — будут жить здесь все вместе? Или он надеется, что ему как богатому дядюшке будет разрешено беспрепятственно видеться с ребенком, когда только пожелает?

— Я не удивлюсь, — горько сказала Конни, — если он просто попытается от меня откупиться. Я хочу сказать, попытается купить у меня ребенка.

Эвелин была шокирована. Она недоуменно посмотрела на Конни и решила, что с этим драматическим спектаклем пора кончать.

— Перестань, этого не может быть. Глупости!

— Да? — Конни чуть прищурилась, ей эта мысль явно не казалась такой уж чудовищной. — И все же интересно, сколько бы он предложил. — Тут она вздохнула. — Но ведь это все равно были бы деньги Талберта, верно? Не понимаю, почему Квентин лишь изредка бросает мне доллар-другой. Да хоть бы он еще держался при этом со мной любезно!

Эвелин с трудом подавила желание застонать. Она провела здесь всего один час, а Конни уже испытывала ее терпение. Но все равно положение действительно странное. Разве Конни как вдова Талберта не должна была унаследовать его состояние? Эвелин решила внести ясность в этот вопрос. Наверное, Квентин будет не слишком доволен, если она начнет совать нос в его дела. Но все равно. Если она не выяснит истинное положение дел, то не сможет помочь Конни.

— Любезность — это прекрасно, — осторожно заговорила Эвелин. — Но не забывай, ты никогда не сможешь изменить этого человека. Ты не можешь заставить стать другим никого, кроме себя самой. А твоя забота теперь — ребенок. Когда он должен родиться?

Несмотря на попытки Эвелин переменить тему, Конни только еще больше разволновалась. Ничего не ответив, она вскочила с постели, быстро подошла к окну и стала с отсутствующим видом смотреть на деревья. У нее был взгляд заключенного, который смотрит на волю из-за толстой решетки.

Что делать дальше? Эвелин подошла и встала рядом с кузиной у окна.

Конни смотрела на восхитительный пейзаж, явно не замечая его красоты. Она молчала, все ее тело было напряжено. Эвелин пришло в голову, что Конни, возможно, в глубине души боится родов — и боли, и последующей ответственности за ребенка, и того, что с его рождением ее беспечная юность кончится. Это естественная реакция, но молодые матери почему-то относятся ко всему этому очень болезненно.

— Разве врач не сказал, когда тебе рожать?

— В первых числах декабря, — не глядя на Эвелин, ответила Конни. Ее голос звучал сдавленно, точно слова давались ей с трудом.

Эвелин узнала все, что хотела. Подсчет был прост. Талберт Блейн и Конни поженились всего за три месяца до несчастного случая. После гибели Талберта прошло еще два месяца. А до декабря осталось еще два месяца. Всего семь. Ребенок был зачат до того, как Талберт и Конни поженились.

В наше просвещенное время это не имеет большого значения, тут нечего переживать. Но, по опыту общения с друзьями Дженнифер, Эвелин знала, что молодежь часто воспринимает все слишком серьезно. Сама же Эвелин почувствовала облегчение. Она обняла Конни за плечи.

— Вот и хорошо, — твердо сказала она. — У нас хватит времени, чтобы купить все, что нужно для маленького.

Но Конни так и не успокоилась.

— Я не могу ничего купить, — капризным тоном ответила она. — Его светлость не изволят давать мне деньги, я же говорила, помнишь? Думаю, они желают, чтобы их племянника или племянницу завернули в половые тряпки и старые кухонные полотенца.

Ладонь Эвелин лежала на прохладном дорогом шелке, из которого было сшито платье Конни. Эвелин не могла избавиться от мысли, что Конни вряд ли справедлива. Квентин определенно не допускал того, чтобы его невестка ходила в лохмотьях. Может, он просто хотел, чтобы Конни поменьше тратила на себя и побольше на ребенка.

— Я поговорю с ним, — пообещала Эвелин, стараясь, чтобы ее голос не выдал того, что она сама считает такую попытку обреченной на неудачу. — Может, он раскошелится на пару подгузников.

Но к тому времени, как Конни прилегла отдохнуть и Эвелин спустилась в гостиную, Квентин уже куда-то уехал.

Эвелин воспользовалась возможностью осмотреть дом. С небольшим чемоданом в руке она шла через просторные светлые комнаты и удивлялась. Нигде она не обнаружила и следов того подчеркнуто холодного, модного минимализма, который предполагала найти в жилище Квентина. Мебель была в основном деревянная, повсюду стояли мягкие диваны, создавая особый уют. В углах располагались живые растения, которые, сливаясь с пейзажем за большими окнами, создавали впечатление единства с природой. В просторной гостиной приятно потрескивали дрова в камине. Эвелин вдруг захотелось взять книгу из шкафа и свернуться клубочком у огня в большом кресле.

Но вначале нужно найти комнату, предназначенную для нее. Этажи соединялись между собой короткими лестницами, комнаты переходили одна в другую параллельно балкону. Конни сказала Эвелин, что для нее готова комната на третьем этаже, и Эвелин без труда отыскала ее. Не такая большая, как комната Конни, но это была очаровательная спальня.

Поставив чемодан, Эвелин тут же пошла в ванную, чтобы побыстрее смыть с себя дорожную пыль и переодеться. Она бросила еще один взгляд в окно, на ручей, который весело бурлил внизу, прямо под ее балконом.

Здесь так красиво! И дом чудесный. А ванная оказалась просто роскошной. Склонившись над мраморной ванной, она одной рукой начала расстегивать кофту, а второй открыла кран.

Состояние Конни оказалось вовсе не таким серьезным, как она опасалась. Как ни досадно в этом признаться, но, кажется, Квентин был прав — угроза самоубийства имела целью заставить Эвелин приехать сюда. Тем паче не будет ничего дурного в том, чтобы получить удовольствие от этой поездки, лежа в горячей воде, думала Эвелин.

Почти крадучись, Квентин вошел в темный дом. Ему ужасно не хотелось столкнуться с Конни. Тяжелые и безрезультатные переговоры затянулись до позднего вечера, поэтому он уже не ручался за свое терпение и выдержку.

Налив в стакан неразбавленного скотча, он подбросил дров в камин и направился в свой кабинет. Хотя было уже довольно поздно, Квентин знал, что все равно не сможет заснуть. Как, черт побери, конкуренты узнали о его намерении выкупить «Лесную сказку»? Он допил виски, подошел к бару у шкафа и налил себе еще. Кто-то поплатится за утечку информации. Хозяин «Лесной сказки» тут же запросил двойную цену, как только почуял, что пахнет жареным.