Високосный год - Ольга Лисняк

– Бойся. И не твори херни.

Я резко оттолкнул ее, хотел напугать, и ей было страшно. Она быстро сняла туфли и проскользнула в комнату.

Аня непредсказуема, я теряю над ней контроль. Мы поливаем друг друга водой, крушим все, что бьется. Это жизнь на вулкане, от этого захватывает дух.

*

– Мы куда-то собираемся?

– Милая, этот вечер особенный! Накинь шубу и пойдем со мной. Мы вышли в заснеженный сад.

14 февраля. На улице падают большие мягкие ясно-белые хлопья, а в беседке пахнет свежими розами, играет скрипка, горят маленькие свечки. Идеальный момент. Я достаю кольцо. И ожидаю какой угодно реакции, но только не этой.

Она вдруг поморщилась, а потом в слезах сбивчиво произнесла: «Мне кажется, у нас все плохо закончится…».

– Милая, если ты откажешь мне, я умру! Ты самое ценное, что есть у меня. Ты же не убьешь человека?

Любой ценой я должен заполучить ее. Она моя, только моя. Сейчас такой красивый волшебный вечер. Я падаю на колени, и умоляю ее быть моей.

– Конечно я согласна, прости, прости меня! Боже, мне теперь так стыдно и жалко тебя – ты очень старался и все безумно красиво. Не слушай меня, я несу чушь. Я буду твоей женой. Я тебя люблю!

*

Я на полном серьезе боялся, что однажды придушу ее и сяду. И самое страшное, что в моменты ярости я не боялся ничего из этого.

Я заставил ее сожрать две сигареты, которые нашел у нее в сумке, когда она пришла с дня рождения какой-то подруги. Я ненавижу, когда женщина курит, и она это знала, уверяла, что давно бросила.

Мне было мерзко на нее смотреть, но одновременно было приятно, что она не в силах сопротивляться. Я заставил ее. Она плакала и давилась. Утром я принес ей огромный букет и вымаливал прощение.

Через две недели я молча съехал от Ани в квартиру Дена, которую он снимал со своим другом. Я заблокировал ее номер, оставив ей записку с одним единственным предложением: «У нас все плохо закончилось, прости».

Счастье любит тишину

Внезапная гибель Лили выбила меня из колеи. Ощущение незавершенности. Все оборвалось слишком резко, и я не был к этому готов. Я набрал Ане с другого номера.

– Милая, привет, давай увидимся, я умираю!

– Я хожу к психологу, ты страшный человек.

– Подлечить голову – это ты правильно решила.

– Прощай.

Ну вот и с Аней все оборвалось. Я надеялся, что у нее поостыли эмоции и я сумею объяснить ей, почему так резко пропал из ее жизни. Рассказать ей, что принял такое решение ей во благо. Я не хотел, чтобы все было как раньше, но подумал, почему бы и не утешиться в ее объятиях.

Я пришел на Патрики. Сижу на лавке и смотрю на лебедей. Они белые, чистые. Большие благородные птицы. Если один лебедь из пары гибнет, второй разбивается о землю. Может это и вымысел, но чувствую я себя примерно также паршиво.

Я глядел практически в одну точку в исступлении, и уже начинало смеркаться.

А куда уплыл второй лебедь? Пустота разрывает изнутри. Я листаю телефонную книжку, и нахожу подходящий номер.

Чтобы в самом деле жениться на Ане, мне нужно было развестись с самой святой женщиной на свете. Я не смог.

Дорога пустая, я гоню 180. Еще 3 часа, и я буду дома. Деревья расплываются, и меня отпускает. Я три месяца не видел дочь. Интересно, она меня узнает? Я и сам себя не узнаю.

Дома будет тепло, будет горячий ужин. Я не смогу остаться с ней, не хочу причинять ей боль.

Я помогаю очень богатым людям выбивать долги, и тратить то, что должно бесследно исчезнуть, на разные дорогие вещи. Еще я стараюсь на этом зарабатывать сверху. Если об этом кто-то узнает, мне конец.

Провал года

– Диана, мне не нужен сейчас ребенок, тебе тоже.

Диане 20. Мы познакомились в Старбаксе на Киевской. Он всегда битком, и сидеть с кем-то незнакомым за одним столом здесь считается обыденным.

Все было очень банально.

– Вы не против, если…

– Не против, присаживайтесь.

Она даже не взглянула на меня, увлеченно печатая на своем ноутбуке. Подвернутые джинсы, клетчатая рубашка, круглые очки, собранные в аккуратный хвост волосы и пухлые губы. Я впервые не знаю, о чем заговорить с девушкой и как привлечь ее внимание. Она магнетически притягивает меня, а я боюсь показаться нелепым, она совсем юна.

– Как называется это слово, крутится, никак не могу вспомнить. Необычный, нестандартный подход, но другими словами? – вдруг обратилась она ко мне.

– Неординарный?

– Да нет же, нет. Другой синоним.

– Нетрадиционный?

– Нееет. – Она хихикнула и посмотрела на меня снизу вверх.

Я быстро включился в игру.

– Нетривиальный. – предположил я с пятого раза.

– Даааа! Именно. Спасибо! – обрадовалась она и продолжила печатать.

– Пожалуйста! Рад помочь красивой девушке по имени…

– Диана. Я пишу дипломную работу по лингвистике.

Все завязалось само собой. Мы просидели в кафе часа 3, наверное. Много шутили, смеялись, я пошел провожать ее под проливным августовским дождем до метро и поцеловал в губы.

*

– Ты же понимаешь, что этот вопрос надо решать?

– Мне так плохо, он же живой.

– Диана, твою мать, какой на хер живой!?

Я не знаю, как так вышло, но это последнее, чего я хочу сейчас. Я всячески пытаюсь склонить Диану к здравомыслию – это не нужно ни мне, ни ей. Она напугана, я знаю, что дожму ее аргументами, смогу убедить ее и она не воспротивится. Мне нужно это сделать во что бы то ни стало.

Я отвез Диану в клинику и сказал: «Это не обсуждается. Не парься, и не слушай, что они тебе говорят – у них работа такая, чтоб людей больше рождалось. Ничего с тобой не случится, ты молодая и быстро восстановишься».

Я не звонил ей весь следующий день, надеясь, что и она ответит тем же. Поздно вечером она позвонила мне сама, но я попросил ее созвониться завтра, сославшись на трудный день.

– Почему ты не интересуешься, как я себя чувствую?

– Ну, думаю, ты бы сказала, если бы что-то случилось.

– То есть, по-твоему, ничего не случилось?

– Да вроде нет. А я что-то пропустил?

Прошло пару недель, меня тяготило депрессивное настроение Дианы. Вот бы как раньше – смеяться и гулять под дождем,