Путешествие мясника - Джули Пауэлл

— А что, если я попробую приготовить все подряд блюда, рецепты которых есть в «Искусстве французской кухни»? За год, например?

— А что, попробуй.

— Сколько там всего рецептов? Пятьсот, кажется? Даже больше. Это невозможно, да? Нереально?

— Конечно, нереально. Но ты сможешь писать обо всем этом в блоге. По-моему, дело стоящее.

Эрик даже не удивился и ни в чем не усомнился. Он всегда лучше меня знал, на что я способна.

И я это сделала: отчаянно, дерзко и совсем неплохо. И была вознаграждена. Вдруг я стала успешной. Издательство заключило со мной договор, карьера пошла в гору! Я как рычаг использовала все скопившееся разочарование и отчаяние и сумела круто развернуть свою жизнь: из депрессивной секретарши превратилась в Писателя. Я стала, казалось мне тогда, именно такой, какой всегда мечтала быть, — уверенной, смелой и хорошо зарабатывающей. Меня поздравляли с этим превращением, и я охотно принимала поздравления, потому что была уверена в себе. Но в глубине души я всегда знала, что всем этим обязана Эрику. Он верил в меня больше, чем я сама, и он показал мне путь к новой жизни. И если бы тогда вы сказали мне, что настанет день, когда Эрик не захочет услышать мой тайный голос, и, мало того, я своими руками разрушу веру этого самого преданного на свете мужчины, я бы ни за что не поверила.

И тем не менее к тому моменту, когда, послушная своему внутреннему голосу, я оказалась здесь, в мясной лавке в двух часах езды от дома, я уже успела на горьком опыте убедиться, что совершила ошибку. Теперь-то я знаю, что даже идеально подходящие друг к другу куски мозаики могут сломаться, треснуть, рассыпаться.

Нарезав печень, я иду к маленькой раковине у задней стены, чтобы немного отмыться. Мою левую руку (я левша) украшает странный браслет из необработанной кожи: он обвивает запястье и тонкой полоской сбегает по тыльной стороне ладони к среднему пальцу, охватывая его петлей. На коже еще сохранилось несколько белесых волосков, хотя большая часть шерсти успела вытереться. Люди принимают его за какое-то лечебное средство от боли в запястье или растяжения, но на самом деле я ношу браслет как напоминание о том, что мне пришлось пережить за несколько последних лет. Весь мой рассказ будет рассказом о семейной жизни, мясе и одержимости. Я пытаюсь смыть с браслета кровь, но это бесполезно — она успела впитаться в кожу. Потом я беру белую фарфоровую тарелку, украшенную маленькими подсолнухами, как будто попавшую сюда с какой-то старомодной уютной кухни, кладу на дно впитывающую прокладку, поверх нее — специальную зеленую бумагу и красивым цветком раскладываю на ней ломти печени.

Вскоре после того, как закончился тот сумасшедший, изменивший мою жизнь год, я вдруг обнаружила, что все более или менее вернулось на круги своя, и это расстраивало и пугало меня. Нет, конечно, кое-что изменилось. Было бы глупо и неблагодарно с моей стороны не замечать появившихся денег, посыпавшихся на меня приглашений на работу, контракта с издательством, новых друзей и поклонников и, разумеется, моего верного и любящего мужа. Отношения между нами стали, кажется, ровнее и спокойнее после целого года тяжелых испытаний, которые я собственноручно и сознательно создавала. У меня вроде бы имелись все основания чувствовать гордость и полную удовлетворенность. Почему же тогда все это казалось… не знаю… каким-то обманом? Почему я все время чувствовала, что если сейчас ущипну себя, то проснусь и вся эта воплотившаяся мечта исчезнет, словно облачко дыма?

Я жила как во сне, постоянно чувствовала смутное недовольство, и у меня вдруг оказалось чересчур много свободного времени. Словом, это был самый неудачный момент для того телефонного звонка, который раздался летом две тысячи четвертого, через год после того, как завершился мой кулинарный проект, в тот самый момент, когда я заканчивала свою первую книгу. Звонок от человека, не вспоминавшего обо мне несколько лет: полузабытый приглушенный голос в трубке, вдруг разбудивший память о нескольких давних ночах, которые я очень старалась забыть. «Привет, это я, — сказал он. — Слышал, что дела у тебя идут неплохо. А я вот переехал в Нью-Йорк. Может, встретимся как-нибудь днем, пообедаем?»

Я понимаю, что со стороны все это выглядит довольно подозрительно: женщина посреди мясной лавки на окраине Нью-Йорка, покрытая пятнами крови и, похоже, нисколько этим не встревоженная, умело орудует ножами и любовно перебирает окровавленными пальцами гору внутренностей. Нет, я вовсе не героиня романа, только что зарезавшая своего любовника, и не психопатка, расчленяющая очередной труп, но я понимаю, почему кое у кого могут возникнуть такие подозрения: тут все дело, наверное, в выражении моего лица. Помимо моей воли на нем проступает нечто большее, чем профессиональное безразличие, которое я изо всех сил стараюсь в себе культивировать. Не обращайте внимания на белый (когда-то) фартук, пятна крови и большие ножи у меня на поясе; вглядитесь попристальнее в мои глаза, и, признаю, что-то в них может встревожить вас. Какой-то тайный блеск. Тщательно скрываемое возбуждение. Как говорит моя подруга Гвен: «Поневоле задумаешься, куда она прячет трупы».

Мне будет трудно вам объяснить. Особенно трудно потому, что, как я обнаружила, работая здесь, люди вообще плохо понимают то, что говорит им женщина с большим тесаком в руках. Но, честное слово, блеск у меня в глазах не имеет никакого отношения ни к насилию, ни к мести, ни к жестокости. И кайф я получаю не потому — ну хорошо, не только потому, — что умею теперь так ловко рубить, резать и расчленять. Дело в другом: в спокойствии и порядке.

Мой внутренний голос, подобно фее Динь-Динь из диснеевского мультика, иногда уводит меня в сторону от намеченной дороги, заставляет плутать, что нередко кончается серьезными неприятностями или разбитым сердцем. Но все-таки я доверяю ему, ведь это он привел меня сюда. В мой личный рай. В мою мясную лавку. Я провожу здесь целые дни, разделывая мясо уверенно, нежно и сосредоточенно. В последние годы мне так не хватало определенности, и здесь я обрела ее.

Я вытираю руки полотенцем, беру тарелку с блестящими бордовыми ломтями и несу ее в переднюю часть магазина. Левой ягодицей я вдруг чувствую настойчивую вибрацию, сопровождаемую глухим пчелиным жужжанием: это ожил мобильник в заднем кармане джинсов. Телефоны у нас работают только в торговом зале, в большие холодильные камеры сзади сигнал не проходит. Хотя, если говорить честно, каждый телефонный звонок все еще вызывает у меня короткий всплеск адреналина, я стараюсь не обращать на него внимания и подхожу к Хейли, которая за кассой обслуживает пару покупателей.