Болезнь куклы - Виктория Александровна Радионова

то, чего просто не может быть. Иначе воображение даст свой ответ и он будет куда ужаснее реального. И ты будешь с этим жить.

Поэтому трое напуганных детей силились найти хоть какое-то объяснение: разглядеть нити, тянущиеся к кукольным рукам и ногам, или ключ, торчащий из спины заводной игрушки. Но ничего подобного не было.

Зато в правой ручке был костыль. Совсем как настоящий, только маленького размера. Опираясь на него, танцующая отлично попадала в «хромой» ритм пьесы. Золотистые локоны, перехваченные шелковой лентой, вздрагивали при каждом неровном шаге.

Музыка затихла. Кукла замерла на мгновение и вдруг резко обернулась.

Мальчики вздрогнули. На кукольном тельце оказалась совершенно живая голова. Вот только личико выглядело недетским, словно малышка повзрослела, не успев подрасти. Лобик нахмурен, бровки над округлившимися глазенками злобно насуплены. Она поняла, что за ней подглядывают.

Курносый носик пересекли складки, как у рычащей собачонки, грозящей вцепиться вам в лицо. Пухлые губки растянулись в улыбке, обнажая ряд мелких зубок. Ловко опираясь на костыль, она с пугающей быстротой устремилась к окну.

Мишка отпрянул, оступился и полетел спиной прямо на клумбу. Зажмурился от боли. В ушах звенело от девчачьего визга. Откуда взялись девчонки, он даже подумать не успел.

– Сволочи! – прошипело совсем рядом.

Мишка испугался, что этот хромой ужас вырвался наружу. Превозмогая боль, подскочил, оглядываясь. Никаких девчонок не было – верещали близнецы, корчась от боли в руках разъяренной старухи. Незаметно подкравшись, она ухватила одного за ухо, другого за копну рыжих волос и теперь безжалостно дергала. На Мишку рук не хватило, и она злобно шипела ему в лицо:

– Какие сволочи! Сучата! Полезли игрушки воровать?!

– Отпустите их! – заорал Мишка, что есть мочи. – Не имеете права!

И неожиданно не только для старухи, но и для себя самого, толкнул сумасшедшую. Вскрикнув, словно напуганная ворона, та повалилась в куст шиповника. Братья вырвались.

Мишке казалось, что они целую вечность перебираются через штакетник, обдирая в кровь колени, валятся под забор, кое-как встают на отбитые при падении ноги, и, едва передвигая ими, еле ползут прочь от страшного дома. А в спину несется бесконечное истошное: «Вон! Пошли во-он! Воры! Воры-ы!». Вслед летят комья земли, ударяются о забор, оставляя следы грязи. На штакетинах повисают вырванные с корнем, смятые в яростных пальцах, несчастные анютины глазки. Остаются умирать.

На самом деле бегство заняло несколько секунд. Но именно эти секунды оказались решающими.

Детская психика гибкая. Получая травму, память стремится поскорее избавиться от воспоминаний, и они уходят глубоко в подсознание. Как это проявится в дальнейшем, предугадать невозможно: один мочится в постель, другой боится темноты, кто-то душит котов, а кто-то женщин.

Уже совсем взрослый Михаил животных любил, да и с женщинами все у него было в порядке. Но это, разумеется, позже, спустя двенадцать лет, уже после лечения у психотерапевтов, которые безуспешно боролись с его неожиданно появившимся недугом – клептоманией.

Совершенно случайно у Миши обнаруживались чужие вещи или товары из магазина, которые в семье точно никто не покупал. В основном совершенно ненужное барахло: шариковая ручка с изгрызенным кончиком, поломанный футляр от очков, ершик для мытья посуды, зеркальце, садовая перчатка… Не было никакой закономерности, никакого общего признака украденной им мелочевки, кроме того, что она где-то плохо лежала, а потом оказывалась в Мишкином кармане. Он не мог объяснить, как к нему попадали вещи, потому что не помнил этого момента, точно так же, как и забыл о том роковом дне.

В этом забытьи пропали дворовые друзья. Не до друзей было под строгим и бесполезным материнским контролем. Мишка так и не узнал, что близнецы исчезли на самом деле – как-то раз выбежали во двор, а домой уже не вернулись. Поговаривали, что они сбежали от пьющей и бьющей их мамаши, но, скорее всего, утонули во время купания или стали жертвами маньяка… Да мало ли куда могут запропаститься десятилетние оторвы, ненужные даже собственной матери-алкоголичке.

Мишка же своей матери был нужен. Она таскала его по врачам. Убегая от позора, переехала с ним в другой район, поменяла ему школу и не одну.

Врачи, контроль, надзор, дисциплина – и вот, казалось, болезнь отступила. На самом деле Мишка просто успешно научился ее скрывать. Никакого удовольствия от воровства он не испытывал, как все нормальные люди стыдился этого, а слезы матери так вообще доставляли ему страдания. Больше всего на свете ему хотелось видеть ее счастливой. И Мишка, размышляя над своей дурной особенностью, пришел к выводу: у всех есть склонность к чему-то, какие-то способности. Кто-то прекрасно рисует, кто-то танцует, поет, стихи пишет… А у него, выходит, дар воровской. Этакий талант. Невозможно взять и избавиться от таланта. В землю, что ли, зарыть? Ну, если только вместе с собой, а он так рано в могилу не собирался. Значит, надо талант развивать, научиться управлять им, стать профессионалом. И первым делом он перестал попадаться, а спустя время Михаил стал лучшим в городе щипачом.

Никому в голову не приходило, что увалень с добродушным лицом, смущенно улыбаясь и рассыпая вокруг себя тысячи извинений, протискиваясь к выходу в переполненном трамвае или через очередь к кассе, выйдет из толпы с чужими кошельками, часами, ключами, золотыми браслетами, да с чем угодно, что будто бы само прилипнет к его невероятно проворным рукам. Пропажа обнаруживалась не сразу.

Пытаясь вспомнить обстоятельства «обноса», потерпевшие грешили на кого угодно: на шпану, путающуюся под ногами, на худого проныру, что крутился неподалеку, на доходяг, бродяг, на толпу цыганок… Но ни разу при опросе не были названы приметы интеллигентного молодого человека, страдающего излишним весом, но такого милого, вызывающего полное доверие.

Одной мягкой улыбкой он полностью располагал к себе, а глядя в добрые глаза, ему хотелось поручить заботу о своих близких, стариках и детях, не то что деньги.

Деньги. Ерунда какая! Да такой копейки чужой не возьмет, сам последнее отдаст – по глазам же видно!

***

– Девушка! Девушка! Постойте, пожалуйста! Мне ж за вами не угнаться никогда в жизни!

Михаил, умело изображая одышку, шумно отдувался после непродолжительной пробежки.

– Простите великодушно, это не вы обронили? – протянул кошелек. – Кстати, меня Миша зовут.

Аня, хорошенькая блондиночка, ахая и охая, осыпала его благодарностями.

Спустя две недели все подруги задавались вопросом: как у нее, у «девушки с обложки», в кавалерах оказался этот простоватый пентюх? Как так вышло, что ради него она бросила потенциального жениха, испортила отношения с родителями, чуть не вылетела из института, где завкафедрой был дядька брошенного ею парня? Но уже через несколько минут