Фантастика 2025-46 - Маркус Кас

независимости мы не будем возражать против их вхождения в ваше подданство.

— Спасибо, обойдусь. Тем более по указанным Вашим Величеством территориям вовсю гуляют пьяные мадьярские гусары. Вена и Прага захвачены восставшими венграми.

Молодец! Вот тебе еще один пряник:

— Россия способна решить венгерский вопрос взамен предоставления Балтийского коридора.

Повеселел и заулыбался. Расцвел, можно сказать.

— Вы вступите в войну одновременно против бывшей Австрии и Англии?

— Да, а что?

Не объяснять же человеку, что корпус генерала Милорадовича мелкими отрядами уже просочился в Болгарию и ждет сигнала к стихийным народным волнениям, плавно переходящим в восстание против турок? Заодно и подкрепления переброшу. Понятно, на Стамбул облизываться рано, но хороший плацдарм не помешает.

Наполеон не поверил своим ушам:

— И у вас хватит сил на обе кампании?

— А вот этот вопрос, как и многие другие, предлагаю обсудить в присутствии моих министров. Не возражаете, Ваше Императорское Величество?

Титул подчеркнул особо, пусть порадуется. Мне не жалко.

Ночевать августейший собеседник уехал во французское посольство. Оно каким-то чудом избегло народного гнева сразу после начала войны, и видит Бог, сколько Александру Христофоровичу сил и нервов стоило это чудо. С самого начала военных действий всякие дипломатические отношения прервались, так что посольским чинам ничто не мешало заниматься прямыми обязанностями, то есть шпионажем. Не думаю, что предоставленные ведомством Бенкендорфа сведения сейчас имеют хоть какую-нибудь ценность ввиду их устарелости, но чтение в любом случае обеспечит Бонапарту бессонную ночь. Пусть читает, нам завтра легче будет.

А у меня как раз выдалась свободная минута, которую можно посвятить семье. Не так уж много осталось детей… к сожалению.

— Павел, как прошли переговоры? — Мария Федоровна перехватила на половине пути между кабинетом и комнатами дочерей.

— Дорогая, ты разве не слушала?

— Я не о словах, а об общем впечатлении, — улыбнулась императрица. — Он поддается?

Пожимаю плечами:

— Вроде бы не заметил сильного сопротивления ни по одному вопросу. Мы и так предлагаем больше, чем может рассчитывать побежденная страна в обычной ситуации.

— Но у нас необычная?

— У нас да, но зачем ему о том знать? Кстати, душа моя, я не слишком переигрываю?

— В самую пропорцию. Репутация сумасшедшего самодура настолько укрепилась в умах европейских монархов, что самые бредовые твои требования не вызывают удивления.

— Ага, и главное теперь — добиться выполнения требований.

— Добьешься, на то ты и самодур.

— Хочешь свежий каламбур?

— Изволь.

— Жена самодура — сама дура.

— Как грубо, Павел!

— Когда-то я был грубее.

Мария Федоровна построжела лицом, и на щека пропали милые ямочки:

— Мы забыли о тех временах.

— Извини.

— Пустое, я тоже не помню…

— К детям со мной пойдешь?

— А как же дела?

— Потерпят дела. И поужинаем вместе, хорошо?

Утро началось задолго до рассвета. Мысли, кружившиеся в голове всю ночь, не позволили толком уснуть, поэтому, как только в коридорах загрохотали сапоги сменяющихся караулов, я открыл глаза. Вылезать из постели не хочется — печи остыли. И в спальне довольно прохладно. Может быть, стоит изобрести центральное отопление с нормальными чугунными батареями или еще рано? Да, пока не заработала в полную мощность Магнитка… А то металла даже на рельсы не хватает.

Поправив сползающее одеяло у мирно сопящей в подушку супруги, спешу умываться. Вот места не столь отдаленные у меня самые настоящие, с текущей из начищенного медного крана холодной и горячей водой, чугунной ванной, фаянсовой раковиной и чудом отечественной технической мысли — унитазом со сливным бачком. На бачке для форсу — серебряная цепочка.

Из зеркала на меня смотрит невысокий, но крепкий человек средних лет. Белесая щетина на морде немного портит вид, но это дело поправимое. А так нет ни красноты в глазах, ни мешков под ними, ни общей опухлости. На здоровье, слава богу, жаловаться грех — печень не болит, в селезенке не колет, желудок не беспокоит, радикулит отсутствует. И даже, как недавно заметил, вздернутый нос начал выправляться и слегка увеличиваться в размерах. Если так дальше пойдет, придется перечеканивать монеты с моим профилем, иначе на улицах перестанут узнавать. Шучу, конечно…

Так, а где у меня зубная паста? Да-да, не привычный порошок, а полужидкая масса, состоящая из толченого мела, толики соды, меда, отвара лекарственных трав и какой-то дряни, не дающей всему этому засохнуть. Вкусно, между прочим! Только щетка тяжелая — мерзавцы-ювелиры решили, что государю императору невместно пользоваться костяной или деревянной, и сделали ее из золота. Щетина, правда, обыкновенная свиная.

Бритву этим вредителям не доверил — тульские оружейники на заказ отковали из обломка турецкого ятагана не хуже, чем сделали бы в Золингене. Кстати, а сейчас так кто-нибудь по металлу работает? Надо среди пленных поискать, а то Лопухина просила хороших и недорогих мастеров. Тут уж куда как дешево обойдется.

— Веди, Буденный, нас смелее в бой!

Во время бритья почему-то всегда напеваю этот марш. Поначалу цирюльники очень удивлялись. Сейчас удивляться некому — разогнал эту шайку-лейку, оставив трех парикмахеров для жены и дочерей. А уж с собственной щетиной справлюсь самостоятельно. Тем более не люблю, когда у горла орудует остро заточенной железякой совершенно посторонний человек. Кутузову бы доверился, но фельдмаршальской чести урон в скоблении императорской хари. Чай, не Европы, где чесальщики королевских пяток в фаворе. Мы скифы, да…

Ни одного пореза. Мастерство не пропьешь, однако! Кельнские воды идут на хрен — чистого спирту на ладонь и растереть по лицу. Хорошо!

Наполеон явился злой как собака и сразу начал с претензий. С какой цепи сорвался, недомерок корсиканский?

— Ваше Величество, я намерен заявить протест!

— И против чего же вы намереваетесь протестовать, Ваше Величество?

— Мои подданные живут впроголодь, у них нет даже белого хлеба!

— Да? И кто в этом виноват?

— Я говорю о тех, кто в посольстве.

Ерунда какая-то. Какое мне дело до французских дипломатов? Или он подразумевает, что там вообще нечего есть? Сочувствую… Но все равно нужно уточнить.

Поворачиваюсь к Бенкендорфу:

— Александр Христофорович, вы можете прояснить ситуацию?

— У них просто кончились деньги, государь, а французское правительство не может прислать еще из-за военных действий.

— Вот видите, Ваше Величество, все и без моего участия выяснилось.

— Что именно?

— Их безденежье, — отвечаю Наполеону и сразу шепчу министру госбезопасности: — Не мог им в долг дать?

— Два раза давал, — так же шепчет Бенкендорф. — Но Гавриил Романович посчитал посольство территорией иностранного государства и так задрал пошлины…

— А чего они тогда в трактире не питаются?

— Пробовали, там их бьют.

— Твои?

— Мои следят, чтоб не забили совсем.

Наполеон кашлянул, намекая на то, что в приличном обществе принято