'Фантастика 2025-10'. Книги 1-31 - Макс Вальтер

к приоткрытому люку, готовый в любой момент заблокировать его тяжелым замком.

На минуту стало тихо и они даже подумали, что старику конец. Но, видимо, все было наоборот – это Вайсман разобрался с одной порцией врагов и поджидал следующую. Вскоре стрельба возобновилась, теперь с удвоенной силой: по визгу рикошетящих пуль можно было догадаться, что огонь ведут и по старику. Два или три раза свинец залетал на лестничную площадку, вспыхивая от ударов снопами искр.

Дашка и Крил напряженно ждали, стараясь услышать звуки человеческих шагов. Но старик продолжал отстреливаться, не желая спускаться, не обращая внимания на то, что патроны у него вот-вот закончатся.

– Уходи оттуда, дурак! – не выдержала Конопатая, крикнула в щель между створкой и дверным проемом. Повернулась к Крилу, посмотрела на него с удивлением, почти возмущением. – Он что, в самом деле тупой?! Его же загрызут!

Дед скатился по лестнице кубарем, преследуемый шальными пулями и жутким рычанием. Он и сам мало чем отличался от дикого зверя – волосы растрепаны, глаза выпучены, орет что есть мочи:

– Закрывайте! Закрывайте, чтоб вас раскуролесило! – и вдогонку снова какие-то чудные, не нынешнего времени слова.

Замок лязгнул, металл вцепился в бетон. С той стороны еще шумели, но приглушенно и – хотя бы ненадолго – безвредно.

Вайсман упал на спину. Он тяжело дышал, но крови на его одежде видно не было.

– Не ранен? – спросила девчонка.

Помотал головой.

– Не.

Конопатая вздохнула, принялась готовить новые магазины, заряжая в них патроны.

– Еще полчаса?

– Там люки вместе с коробкой выбивали, потому что толщина стен не бог весть… А здесь, на нижних уровнях, совсем другой коленкор! Сделано, как в хорошем бункере. Могут и сутки долбить, а то и дольше.

– Ну а потом? – осторожно спросила Дашка. – Пробьют?

Дед встал, погладил седую бороду.

– Все можно пробить, если очень захотеть. Но хитрые, бесовские отродья! На ходу тактику меняют. Или подсказывает кто… Сначала ведь со стрелковым шли, как люди. Потом, чтоб на крышу забраться и силой внутрь пробиться, трансформировались. А уже внутри полезли и так, и эдак. Двое, правда, у меня на глазах свалились без всяких причин, я по ним даже не стрелял.

Почти час твари бились в створку люка, погнули ее, как смогли, но проход так им и не открылся. Все затихло и Захар совершенно уверился, что в ближайшие сутки никто их побеспокоить не сможет. Он не стал сверлить люк внимательным взглядом – положил на пол автомат, пошел куда-то по коридору, бросив через плечо: “я в кладовую, надо придумать что-нибудь пожрать”.

Крил проводил его взглядом.

– Знать бы хоть – кто они? Эти, наверху. Может, договорились бы. Не с мутантами, понятное дело, а с тем, кто командует. Чего-то ведь нужно ему.

– Понятно чего, – ответила Конопатая. – Если он уже научился производить своих недолговечных друзей, которые ради начальника и в огонь, и в воду, так все, что ему теперь нужно, это научиться делать их слегка подолговечнее. Желательно, как я.

– Чего ты мне рассказываешь? Я о другом. Что, если это ради лучшей жизни? Вот найдут они последние свидетельства, уничтожат их и никто больше не станет создавать разные… – он стукнул себя по голове. – Как дед их называет?

– Генерации?

– Да. Генерации.

Она улыбнулась.

– Кирюш, только не обижайся, но рассуждаешь ты и в самом деле как маленький ребенок. Пытаешься выдать желаемое за действительное.

– Почему?

– Потому что никто и никогда не откажется от таких возможностей.

Крил с недовольным видом прошелся по коридору.

– Конечно, куда мне…

Конопатая следила за ним грустным взглядом.

– Обиделся. Но я ведь это не потому, что мне двести, а тебе чуть больше двадцати.

– Вот и не разговаривай со мной, как двухсотлетняя! Пока девчонку из себя строила, тебе это больше подходило.

– Просто ты хочешь верить в добро, в то, что даже эти… – показала на потолок, – делают свои дела ради чего-то хорошего. Ради того, например, чтобы снова природа распоряжалась, а не инъекции всякие. Но жизнь – она другая. Я знаю это и почему должна скрывать от тебя?

– Ты одна из тех, у кого всегда все плохо.

Дашка задумчиво уставилась в пол, выложенный плитками.

– Кто-то в семье должен быть недоверком.

Вернулся Захар, принес две тарелки горячего супа. Что-то там плавало и несло от этого по коридору таким ароматным следом, что невольно начинала во рту слюна выделяться.

– Вот! – вручил им тарелки с ложками. – Это вредная еда, из пачки. Вкусовых добавок там столько, что ваши дикие рецепторы будут в шоке. Но с моей стороны было бы преступлением в такой момент, да еще имея микроволновку и сублимированные продукты, тратить время на приготовление всяких борщей. Перебьетесь!

– Как-нибудь я распрошу тебя о том, что ты сейчас пытался объяснить, – заметил Крил, зачерпывая еду ложкой.

Он поглядывал на подругу, на то, как она неторопливо истребляет содержимое тарелки – совершенно равнодушно, без эмоций. Казалось, подсунь ей сейчас еловой коры, она бы и ее пережевала с той же пустотой во взгляде.

– В семье? – спросил ее Кирюха, когда дед снова ушел в другой конец коридора, а Дашка, наконец, доела суп.

– Что?

– Ты сказала “в семье”. Мы семья?

Не нужно было говорить “да”. Не нужно бросаться друг другу в объятия и делать то, что делают мужчина и женщина, когда считают себя одной семьей. Им достаточно только взгляда, в котором отражаются прощенные обиды, обещания верности, страх друг за друга, потому что их загнали в бетонную ловушку, и никто не знает – сколько там врагов, зато хорошо известно, что помощи не будет. Каждому за себя не страшно, но он боялся за нее, а она за него. И ничего с этим нельзя было поделать.

– Нужно поспать, пока тихо. Когда еще будет такая возможность?

– Пойдем в комнату? – она коснулась кончиков его пальцев своими.

Крил отрицательно помотал головой.

– Лучше здесь, на полу. Спокойнее как-то. А то будешь лежать на кровати, прислушиваться к каждому шороху… Здесь сразу станет ясно, когда начнут ломать.

Устроились на почтительном расстоянии от входа – следовало оставить безопасную дистанцию на случай прорыва. Позади тоже оставили изрядную часть коридора и многочисленные двери в жилые отсеки, где можно было укрыться. А в конце этажа,