"Зарубежная фантастика 2024-9". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Геммел Дэвид

— Ни один конь не пойдет в это пламя — а если и пойдет, то сгорит дотла вместе с всадником.

— Прочь с дороги!

— Погоди! — крикнула Ульменета. — Тащите сюда воду. Кое-что, пожалуй, еще можно сделать.

Солдаты бегом принесли ведра с водой и по указанию Ульменеты облили коня. Антикас намочил свой плащ, и монахиня, держа его за руку, сказала:

— Слушай меня. Я убавлю жар вокруг тебя, но не смогу держать чары долго. Ты должен скакать во весь опор, и даже тогда…

— Делай, что можешь, — ответил он, обнажив меч.

— Конь сбросит тебя прямо в пламя! — вмешался Банелион.

— Ногуста говорил, что он пошел бы даже в адский огонь, — усмехнулся Антикас. — Сейчас увидим, правда ли это. — Он отъехал назад ярдов на пятьдесят и снова повернулся лицом к пламени. Обмотав вокруг плеч мокрый плащ, он ждал сигнала Ульменеты.

Она повела рукой, и Антикаса охватил леденящий холод. С громким боевым кличем он послал коня вскачь. Звездный ринулся вперед, высекая подковами искры из камня.

Солдаты разбегались из-под копыт. Антикас кричал не переставая, и Звездный летел уже во весь опор. Антикас почувствовал, что конь сбавляет ход, перед стеной огня, и крикнул:

— Вперед, удалец! Вперед!

Конь откликнулся на его призыв, и оба исчезли в пламени.

Бакилас уже собрался атаковать, когда огненная стена опоясала здание и проникшее в окна зарево залило храм багровым светом. Захлопали огромные крылья, и Ногуста увидел в верхнем окне страшный силуэт Анхарата. Когда демон слетел вниз, его крылья подняли внутри пыльную бурю и обнажили участок мозаики посередине. Картина изображала крылатое существо с длинными когтями и кроваво-красными глазами — зеркальное отражение того, что парило теперь над ним.

Коналин стоял, заслоняя собой королеву с ребенком. Ему хотелось убежать, но он вспомнил мужество, проявленное Дагорианом и Зубром. Он обнажил меч и остался на месте, крохотный по сравнению с грозной фигурой повелителя демонов. Когтистые ноги Анхарата со скрежетом опустились на мозаичный пол, крылья распростерлись на двадцать футов в обе стороны.

— Вы все неспроста оказались в моем собственном храме, — сказал он, глядя красными глазами на Коналина. — Вы исполнили то, что от вас требовалось, моя королева, — продолжал он, переводя взгляд на Аксиану. — Принесли спасение моему народу.

Ногуста, собравшись напасть на демона, ощутил у горла холодную сталь и услышал голос Бакиласа:

— Ты сделал все, что мог, человек, и я уважаю тебя за это. Положи меч.

Ногуста отбил своим клинком меч креакина и бросился на него, но Бакилас отступил в сторону и нанес ответный удар ему под ребра. Страшная боль прошила Ногусту, но он успел вцепиться в правую руку Бакиласа и из последних сил вонзил собственный меч ему в живот. Креакин закричал и рухнул навзничь, увлекая Ногусту за собой. Оба упали на пол. Ногуста попытался встать, но не смог — ноги не повиновались ему. Бакилас поднялся, вытащил меч из его тела и нетвердыми шагами пошел к помосту.

Анхарат приближался к Коналину. Тот стоял, выставив перед собой меч Зубра.

— Тебе осталось жить всего пару мгновений, мальчик, — сказал Анхарат. — Сейчас я вырву из груди твое сердце.

Он хотел уже исполнить обещанное, но тут зазвенели колокольчики, и танцующие пылинки замерли в воздухе.

Время остановилось. На помосте, рядом с каменно-неподвижными королевой и Бакиласом, возникла сияющая фигура Эмшараса.

— Ты пришел как раз вовремя, брат, чтобы увидеть мою победу, — сказал Анхарат.

— Это так, брат. Но скажи мне, чего ты этим добьешься?

— Я разрушу твои чары и верну иллогиров в этот мир.

— Их снова будет поглощать пустота, одного за другим. Это займет много столетий, но в конце концов все они опять вернутся в Ничто.

— А где будешь ты? — взревел Анхарат. — Ты, видно, нашел себе уютное место, но не пожелал разделить его со своим народом!

— Ты так ничего и не понял, — печально молвил Эмшарас. — Неужели ты и правда не понимаешь, что случилось со мной? Подумай, брат. Что мешало тебе отыскать меня? Ведь мы близнецы и от начала времен были вместе. Куда я мог деваться, чтобы ты не чувствовал моей души?

— Нет у меня времени на загадки. Скажи сам, и покончим с этим.

— Я умер. Завтра, в тот день, который находится за четыре тысячелетия в прошлом, я вложу все свои жизненные силы в Великое Заклятие и умру. Я мертв — вот почему ты не сумел найти меня и никогда не сумеешь. С завтрашнего дня я перестану существовать.

— Мертв? Это невозможно. Мы не можем умереть.

— Можем, если отдаем свою душу вселенной. И когда мы делаем это, освобождается колоссальная сила. Именно она унесла иллогиров с этой планеты и держала их в чистилище великого Ничего. Но это был лишь первый шаг, Анхарат. Одна моя смерть не может перенести наш народ в открытый мною мир, где нам дано будет обрести форму, есть, пить и наслаждаться радостями подлинной жизни.

— Нет, не может быть, чтобы ты умер! Я этого не допускаю. Я… не верю тебе!

— Я не лгу, брат, и ты это знаешь. Но это единственный способ, который я придумал, чтобы спасти наш народ и позволить ему испытать удовольствия плоти. Я не хотел покидать тебя, Анхарат, ведь мы всегда составляли с тобой одно целое.

— Да, это так! Но теперь я в тебе не нуждаюсь. Уходи к мертвым и оставь меня с моей победой! Я ненавижу тебя больше всего во вселенной!

Сияющий призрак Эмшараса как будто померк под напором ярости брата, и голос, когда Эмшарас заговорил опять, звучал как будто издали.

— Мне жаль, что ты меня ненавидишь, потому что я всегда тебя любил. Я знаю, как тебе хочется помешать мне, но подумай: чего ты достиг со всей той силой, которую тебе удалось скопить? Креакины вернулись в пустоту, гогарен мертв, и за стенами храма тебя ждет враждебное войско. Убив младенца, ты истратишь всю собранную тобой силу на возвращение иллогиров и после этого превратишься в обыкновенного чародея. Солдаты убьют тебя, а люди всего мира объединятся против наших. Зато ты одержишь надо мной верх, сделаешь мою смерть бесполезной — в этом и будет заключаться твоя победа.

— Мне и этого довольно! — крикнул Анхарат.

— Так ли? У нашего народа две судьбы, и обе они в твоих руках, брат. Иллогиры могут жить в мире света или вернуться в пустоту. Выбор за тобой. Одна моя смерть не может осуществить Заклятия, но твоя его завершит. Если ты решишь стать третьим королем и принесешь себя в жертву, наш народ познает счастье. Но что бы ты ни решил, я этого уже не увижу. Больше нам с тобой не придется поговорить. До свидания, мой брат, мой двойник!

Эмшарас исчез. Анхарат стоял неподвижно, и великая пустота овладевала им. В этот миг он понял то, что почувствовал накануне Бакилас: его ненависть к Эмшарасу силой почти не уступала его любви. Без Эмшараса в его жизни не было ничего — никогда не было. Все последние четыре тысячелетия его поддерживали только мысли об Эмшарасе и о мести, которую он осуществит. Но он никогда не желал брату смерти, не думал, что потеряет его навеки.

— Я тоже люблю тебя, брат. — Люди в храме по-прежнему стояли, как статуи. Юная девушка у стены обнимала маленькую девочку, мальчишка застыл на помосте, держа свой меч. Королева отвернулась, заслонив своим телом младенца. Бакилас высоко занес меч. Черный воин лежал у помоста, и кровь его натекла на мозаичный пол.

Анхарат сморгнул, и ему вспомнилось, как они с Эмшарасом, неразлучные, летали вместе с космическими ветрами.

Мысль о смерти наполняла его ужасом. Лишиться вечности? Впрочем, зачем ему теперь бессмертие? Какая от него радость?

Перезвон колокольчиков смолк, люди зашевелились.

Коналин смотрел, не отводя глаз, как демон опускается на пол. «Тебе осталось жить всего пару мгновений, мальчик, — сказал Анхарат. — Сейчас я вырву из груди твое сердце». Он двинулся вперед, навис над Коналином — и вдруг упал ничком, вытянув руки. Коналин метнулся к нему и вонзил меч в его толстую черную шею. Демон когтями ухватил его за плечо, но не поранил, а лишь слегка отстранил. Из раны на затылке проступила белесая жидкость. Анхарат вполз на помост. Коналин рубанул его по спине и рассек кожу. Демон протащился мимо королевы к алтарю, развернул крылья и лег на него лицом вверх. Коналин подбежал и, держа меч обеими руками, всадил его в грудь Анхарата. Их глаза встретились, и Коналин только теперь сообразил, что демон ни разу не поднял на него руку.