Честь самурая - Эйдзи Ёсикава

Он был невероятно, неправдоподобно спокоен. Ему впору было смеяться.

«Выходит, я тоже сплоховал».

Даже мысленно представив лысую голову Мицухидэ, он не смог вызвать в себе злобы. В конце концов, Мицухидэ тоже человек и поступил он так, как подсказало ему сердце, подумал Нобунага. Конечно, роковой ошибкой было его собственное отношение к Мицухидэ, и все же ему стало жаль, что справедливый, по сути, гнев приверженца принял такую безобразную и зловещую форму. «Да ведь и тебе, Мицухидэ, жить, скорей всего, осталось уже недолго», — подумал он.

Левой рукой он стиснул рукоять меча, правой провел по лезвию.

Торопиться ему было некуда.

«Некуда», — мысленно сказал себе Нобунага. Меж тем пламя уже начало пробиваться в комнату. Нобунага закрыл глаза. И тут же на него нахлынули воспоминания. Со скоростью бешено мчащейся лошади перед его мысленным взором пронеслась вся его жизнь — от ранних юношеских лет до сегодняшнего дня. Когда он открыл глаза, золото на картинах приняло алый оттенок. А расписанный пионами потолок уже пожирало пламя. На совершение сэппуку потребовалось всего лишь мгновение. И в последний миг показалось ему, будто нечто величественное, присущее его духу, навсегда простилось с презренной земной оболочкой.

— Ни о чем не жалею! — воскликнул Нобунага.

Услышав его голос, Ранмару ворвался в комнату. Его господин, облаченный в белое шелковое кимоно, уже лежал ничком на полу, зажимая руками рану на животе. Ранмару выломал дверцы находившегося в комнате шкафа и накрыл ими тело Нобунаги, соорудив некое подобие гроба. Притворив за собой дверь, он встал у ниши, где покоилось тело Нобунаги. Малый меч он держал наготове, чтобы в свою очередь совершить сэппуку, но торопиться ему пока было некуда, и он не сводил с Нобунаги глаз, пока всю комнату не объяло пламя.

В первые три дня шестого месяца небо над Киото оставалось чистым и нещадно палило солнце. В гористых западных провинциях погода, однако же, была переменчива: то дождь, то сухо. А до самого конца пятого месяца непрерывно лили дожди. И вот, в первые два-три дня шестого месяца сильные юго-западные ветры развеяли тучи, потом принялись гонять их по кругу с юга на север, и погода соответственно менялась по нескольку раз на дню.

Большинство людей, которым надоела непогода, надеялись, что сезон дождей в нынешнем году завершится рано, но воины Хидэёси, увязшие в долгой осаде крепости Такамацу, молили Восьмерых Драконов наслать как можно больше дождя, потому что именно дождь представлял собой их главное оружие в ходе осады. Крепость теперь окончательно превратилась в одинокий островок посредине заболоченного озера. То здесь, то там над водой выступали верхушки деревьев (леса и рощи были затоплены водой), напоминая клочки волос на лысой голове у человека.

В крепостном городе над водой остались только крыши домов. Дома сельских жителей, расположенные в низинной части, ушли целиком под воду, а на поверхности этого рукотворного озера плавали самые разные деревянные предметы, по-видимому, обломки мебели и деревянная утварь.

Рябь на поверхности желтой от грязи воды исчезла, а это означало прекращение дождя, но воинам на берегу было ясно, что вода все прибывает и прибывает.

— Глядите-ка на этих бездельников! Неужели нечем заняться? Экие, право, счастливчики!

Хидэёси, сидя верхом, переговаривался с оруженосцами.

— О чем это вы, ваша светлость?

Оруженосцы с любопытством посмотрели туда, куда указывал Хидэёси. И в самом деле, на деревянном плоту в виде дверцы шкафа, плавающем на поверхности озера, гордо восседали белые цапли. Оруженосцы, большинство из которых были еще юнцами или даже подростками, принялись пересмеиваться. Хидэёси хлестнул коня и поехал в лагерь.

Это было вечером третьего дня шестого месяца. Хидэёси все еще ничего не знал о случившемся в Киото. Со свитой от пятидесяти до ста человек Хидэёси чуть ли не каждый день объезжал расположение войск. Порой он брал с собой и мальчиков. Они носили большой зонт с длинной ручкой, который устанавливался по прибытии в тот или иной полк рядом с полковым знаменем для защиты их господина от дождя или от палящего солнца. «Это наш главнокомандующий», — с гордостью думали воины. В дни, когда Хидэёси не объезжал войска, им как будто чего-то недоставало.

Объезжая боевые порядки, Хидэёси любовался своими воинами, пропотевшими и пропыленными насквозь, находящими высшее удовольствие в едва съедобной пище, никогда не лезущими в карман за словом и вряд ли догадывающимися о том, что такое скука.

Хидэёси с тоской вспоминал о днях, когда и сам был столь же жизнерадостным и бесхитростным юнцом. Главнокомандующим он был назначен пять лет назад. Кровавые сражения и затяжные осады крепостей Кодзуки, Мики и многих других оказались на редкость жестокими. Но еще более жестоким было душевное смятение, которое он, военачальник и главнокомандующий, испытал уже не один раз.

Нобунага был крайне требовательным властителем, и, служа ему, да еще на таком удалении от дворца, было не так-то просто не навлечь на себя его гнев. К тому же военачальники из ближайшего окружения Нобунаги втайне ненавидели Хидэёси в связи с его столь быстрым возвышением. Но, невзирая ни на что, Хидэёси был благодарен своему властелину, и, вознося по утрам молитву в честь богини солнца Аматэрасу, он благодарил ее за благосклонность к его судьбе.

Никому не придет в голову добровольно искать подобные испытания. Независимо от того, что именно желал или не желал сам Хидэёси, Небо без конца насылало на него невзгоды. Бывали дни, когда он благодарил судьбу за посланные ему в юности испытания, потому что они помогли ему одолевать трудности, возникавшие в дальнейшей жизни. Они научили его преодолевать собственную слабость, а ведь он никогда не отличался чрезмерно крепким здоровьем.

На этот раз он успешно решил задачу водяной атаки на крепость Такамацу и сейчас ждал только прибытия самого Нобунаги. На горе Хидзаси стояло тридцатитысячное войско Мори под командованием Киккавы и Кобаякавы, готовое прийти на помощь защитникам крепости-острова в центре рукотворного озера. В ясные дни врагу были отчетливо видны и зонт над головой у Хидэёси, и полковой штандарт.

Как только Хидэёси вернулся к себе в ставку, по дороге Окаяма примчался гонец. Стража немедленно окружила его. По одной и той же дороге можно было попасть и в лагерь Хидэёси на горе Исии, и, приехав через Хабату, в лагерь Кобаякавы Такакагэ на горе Хидзаси. Естественно, эту дорогу самым тщательным образом охраняли.

Гонец мчался сюда целый день без отдыха и сна. К тому времени, как стража решила наконец отвести его в лагерь, он лишился чувств.

Шел час Свиньи. Хидэёси все еще не ложился. Дождавшись возвращения Хикоэмона, Хидэёси вместе с ним и с Хори Кютаро удалился в шатер главнокомандующего для тайного совещания.

По этому случаю все прочие лица, включая мальчиков, были отосланы из шатра. Присутствовать было позволено только стихотворцу по имени Юко, который в соседней комнате, отделенной бумажной перегородкой, готовил зеленый чай.

Внезапно послышались приближающиеся к шатру шаги. Охране было дано строжайшее предписание не пропускать никого, поэтому вновь прибывшему пришлось вступить в перебранку со стоящими у входа в шатер стражниками.

Гость оказался настойчив и горяч, но стражники не уступали ему в горячности.

— Юко, что там происходит? — осведомился Хидэёси.

— Не знаю. Стражники о чем-нибудь заспорили.

— Поди-ка посмотри.

— Хорошо.

Выйдя из шатра, Юко, к собственному изумлению, обнаружил, что человеком, которого не пропускали стражники, оказался Асано Нагамаса.

Стражники, однако же, действовали в точном соответствии с приказом: велено никого не пускать, они и не пускали. Асано или не Асано — это их совершенно не интересовало. Асано же объяснял им, что, если его не пропустят, он прорвется силой, чтобы передать депешу, которую он доставил. Оруженосцы отвечали, мол, попытка — не пытка. Пусть они молоды, но им доверили серьезное дело, и они докажут, что не зря.

Юко поспешил утихомирить юных упрямцев, а затем спросил:

— Господин Асано, что случилось?

Асано показал ему запечатанное письмо и сообщил, что в лагерь только что прибыл гонец из Киото. Ему известно, что нынешний совет носит тайный характер, однако и сообщение, судя по всему, не совсем обычное, поэтому он желает вручить его незамедлительно.

— Подождите, пожалуйста.

Юко поспешил в шатер и сразу же вернулся, чтобы проводить Асано к Хидэёси.

Проходя мимо стражников, Асано смерил их высокомерным взглядом. Тем пришлось смущенно потупиться и сделать вид, будто они вообще не замечают его присутствия.

Отодвинув чуть в сторону невысокую напольную лампу, Хидэёси посмотрел на вошедшего Асано.