Жизнь и судьба инженера-строителя - Анатолий Модылевский

знали это …, чтобы все знали меня, чтобы не для одного меня шла моя жизнь, чтобы не жили они… независимо от моей жизни, чтобы на всех она отражалась, чтобы все они жили со мною вместе!».

Когда-то давно, перечитывая роман Толстого, мне почему-то почти дословно запомнился этот последний абзац, и теперь в поезде именно в год своего тридцатилетия, вспомнил и почувствовал всю глубину этого толстовского послания именно ко мне. Душевная рана, нанесённая судьбой, за прошедшие полтора года несколько излечилась, и я с большой радостью ехал в Иркутск на встречу с трёхлетним сыном. Мне повезло, что рядом были люди, с которыми работал и со многими подружился; было у меня много лишений, труда и всякого горя, зато много было и отрадного; в нашем кругу друзей всё было общее – печали и радости, всё разделялось, во всём друг другу сочувствовали, связывали нас дружеские отношения.

Я согласен с Л.Н. Толстым (его письмо к Боткину): «Мне только одного хочется, когда я пишу, чтоб другой человек, и близкий мне по сердцу человек, порадовался бы тому, чему я радуюсь, позлился бы тому, что меня злит, или поплакал теми же слезами, которыми я плачу».

Из Иркутска прямым авиарейсом на ТУ-104 мы летели в Москву; в течении всего полёта стюардессы забавляли маленького Кирюшу, не отпускали от себя; из Внуково на такси мы приехали к моей сестре Елене на Песчаную улицу, я дал симпатичному молодому таксисту деньги, попросил отвезти нас завтра утром в аэропорт; однако он обманул, не приехал, а сестра мне сказала: «Эх, ты – провинция!». Благополучно прилетели мы в Ростов и поселились в квартире моих родителей; сестра Ольга была замужем за Аликом Климовым и жила на ул. Леваневского в пос. Орджоникидзе-2.

Начиналась новая жизнь, какой она будет, я не знал.

В Ростове

(октябрь 1966 по ноябрь 1967)

Мой дар убог, и голос мой не громок,

Но я живу, и на земле моё,

Кому-нибудь любезно бытиё.

(Евгений Баратынский)

I

С первых дней октября 1966 г. я начал работать в УНР-106 – одного из управлений крупного ростовского треста, который строил завод Ростсельмаш (РСМ), а также соцкультбыт и жильё большого Пролетарского (бывш. Сталинского) района города. Кирюшу сразу же устроили в хороший детский сад, принадлежащий УНР.

У меня было отдельное прорабство на участке, располагавшемся на территории завода РСМ; начальник участка Ашрафян, невысокого роста, средних лет мужчина, грамотный, доброжелательный, с хорошим чувством юмора, опытный ростовский строитель; это был человек с живописной наружностью: широкоплечий, с тонкой талией, с прямым носом и бородкой; чёрные выразительные глаза его кидали быстрые, короткие взгляды; нижняя часть лица несколько выдавалась вперёд, обнаруживая пылкость страстной натуры; тёмные глаза глядели по временам задумчиво и умно, все черты выражали энергию; обращение его было свободно, в тоне слышалось удовлетворённое самолюбие гордой натуры. С ним сложились нормальные деловые взаимоотношения; забот у него на участке было невпроворот, поэтому в мою работу он не вмешивался, и это устраивало нас обоих.

Возводил я комплекс большой компрессорной, рассчитанной на обеспечение строящегося нового производства высокопроизводительных комбайнов «Нива», которые должны были заменить устаревшие «С-6» («Сталинец-6»). Объекты комплекса: основное здание с тремя мощными компрессорами, большая насосная станция, градирня, электроподстанция, подземные, наземные и воздушные коммуникации и другие небольшие объекты. Детально ознакомившись, я, как всегда, взялся за работу серьёзно без каких-либо задних мыслей, помня: «Делай, что д́олжно, и пусть будет, что будет».

II

Из ИТР со мной работал мастер Холодов и ещё один, имя которого не помню; знаниями и рвением в работе они не отличались – обычные «ростовские мастера» и в 17-00 их следов на объекте уже не было; как говаривал когда-то на строительстве цеха М8 в Красноярске мой начальник участка Давыдов: «День до вечера и – к телевизору!». Низкорослый и худощавый Холодов, не горел на работе, был довольно безразличен; имел некультурный вид, но считал себя красавцем; он плохо знал чертежи, часто ошибался, выдавая задания бригадирам, и мнеприходилось поправлять его, подсказывать, а за серьёзные промахи, и ругать; не помню, что он оканчивал, но знаний явно не хватало: Imperitia pro culpa habetur («незнание вменяется в вину», формула римского права). В контексте сложившихся на стройке обстоятельств, перевоспитывать его было уже совсем‑совсем поздно; через месяц его перевели на строительство жилых домов, со мной остался на объекте один мастер, что было достаточно, т.к. работали в одну смену.

Зато трудились прекрасные опытные бригадиры, крепкие мужчины, хорошо знающие строительное производство. Бригадир арматурщиков – высокой, худощавый, 50-летний украинец Бегун; его острый нос с сильной горбинкой напоминал клюв ястреба; был он немногословный, хорошо разбирался в сложных чертежах густоармированных фундаментов под компрессоры.

Бригадир плотников 40-летний Вепринцев посещал нас редко, доверив работу звеньевому; хотя его большая комплексная бригада трудилась на многих объектах УНР-106, но при срочной подготовке опалубки к бетонированию он по моей просьбе добавлял рабочих, которые хорошо трудились и всегда укладывались в сроки; поскольку Вепринцеву приходилось в течение дня посещать разные объекты на пос. Сельмаш, одевался он не в спецовку, а носил пиджак и рубашку с галстуком; я заметил, что начальство относилось к нему по-особому уважительно, как и положено относиться к руководителю коллектива, «делающему» основной план управления.

О начальстве. Руководил УНР-106 Павленко, среднего роста 40-летний мужчина, чуть седоватый с приятным лицом, опытный и доброжелательный строитель; еженедельные планёрки вёл умно и деловито, не забывая кого-то ругнуть или похвалить, мог разрядить напряжённую обстановку шуткой и посмеяться вместе со всеми, безусловно, пользовался всеобщим уважением. Бывая значительно позже в Ростове, когда посещал родителей, я узнал, что Павленко, выйдя на пенсию, работал до самой смерти в ОКСе на оборонном предприятии, его ценили; да и вообще в Ростове среди строителей он хорошо известен, ибо был из тех, кто всю жизнь исполнял долг и честно служил; Бог признает это, – и, конечно, ему теперь хорошо.

Главный инженер Драпкин Леонид Михайлович, небольшого роста, худощавый, черноволосый еврей с большими красивыми глазами; в отличие от Павленко, был суховат, одевался с иголочки, что подчёркивало интеллигентность. Кстати, его маленькая дочка была в одной группе с Кирюшей; на пенсии Драпкин работал в ОКСе завода РСМ, но умер рано.

Мне была ново хорошо поставленная в УНР-106 диспетчерская служба и отношение к ответственной работе сменных диспетчеров, ведущих ежедневный учёт всех выполненных работ; чтобы не случилось, я, как и другие, обязаны были к 17-30 по телефону подробно доложить диспетчеру результаты дня в физических объёмах; в дни планёрок передавал эти сведения, придя в