Фантастика 2025-46 - Маркус Кас

тактике поневоле наделаешь ошибок. Да что там, уже наделали! А Тучков хорош гусь — натворил делов, а в Ставке не показывается, отписываясь с курьерами филькиными грамотами. За него еще отдуваться приходится.

— Не хотите отвечать? И не нужно! — Главнокомандующий заложил руки за спину и прошелся по губернаторскому кабинету, выбранному за приятственный вид из окна и удобный сектор обстрела при непредвиденных обстоятельствах. — Но, господа, прошу учесть, что государь недвусмысленно дал понять о недопустимости срыва планов кампании. Или надеетесь на близкую осень?

— Да не сбежит Наполеон обратно, ваша светлость, — высказался полковник Ермолов, единственный, кто присутствовал здесь не для получения выволочки.

Он приехал для пополнения огнеприпаса в смоленских армейских магазинах и в кабинет командующего пришел за подписью на требовании в интендантство. Некоторые новые виды вооружения состояли в резерве Ставки и без визы Кутузова не выдавались.

— Ерунду говорите, Алексей Петрович, сущую ерунду, — отмахнулся фельдмаршал. — Бонапартий должен давно у Красного быть, а эти… эти… А они его даже в Бобруйск не пустили! Тьфу, прости хоссподи! Что будем делать, ежели обратно повернет? То-то и оно… Раньше весны побеждать не сметь! Все поняли?

Ответом опять молчание, и нервы у Михаила Илларионовича сдали. Махнул рукой, выпроваживая генералов за дверь, остановил собравшегося уйти вместе со всеми Ермолова и устало упал в кресло.

— Тяжело, ваша светлость? — с участием спросил полковник.

— Не то слово, Алексей Петрович. Дай им волю, так за неделю от французов мокрого места не оставят. А так нельзя… рано еще.

— Почему? — не понял Ермолов. — Почему нельзя закончить войну единственным сражением, когда к нему имеются все предпосылки?

— Мы не можем перейти в наступление и увести армию из страны до тех пор, пока не будут закончены новые укрепления в Балтийских проливах. Оголить столицу? Черта с два, нам хватило уже боев в Санкт-Петербурге.

— Но море скоро замерзнет.

— А дальнобойную артиллерию установят в фортах лишь к марту. Алексей Петрович, голубчик, минометов я вам не дам.

Полковник, командовавший арьергардом изображавшей отступление русской армии, тяжело вздохнул:

— Ну хоть что-нибудь дадите?

— Коньяку могу предложить.

— Трофейного?

— Господь с вами, откуда сейчас у французов коньяк? Его небось ваш старый знакомец Денис Давыдов выпил.

— Он разве в партизанах?

— Ну где же еще быть столь прыткому молодому человеку? Так коньяк доставать?

— Пожалуй, не откажусь.

— Это правильно, — одобрил фельдмаршал. — Между прочим, в Армении его начали делать в те поры, когда предки галлов еще бегали в шкурах и с каменными топорами.

— Зачем?

— За мамонтами.

— Нет, зачем с каменными топорами?

— Дикари-с, Алексей Петрович, — развел руками светлейший. — Не желаете с лимончиком? Князя Белякова-Трубецкого подарок — в Нижегородской губернии сей фрукт прямо на окошках растят.

— Можно. И рекомендую дольку между ломтиками сыра положить.

— Да вы гурман!

— Куда уж мне. Обычная экономия — обильная закуска крепость крадет. Вот и ищем компромиссы.

В это же самое время. Деревня Тулятичи Кобринского уезда Гродненской губернии.

— Что, краев не видишь?

— Разве его полными стаканами пьют, Федор Иванович?

— Будешь меня учить? Эх, Денис, морская душа, ничего ты не понимаешь в таинстве красногвардейского пития. Ваня, друг мой, забери у Давыдова бутылку.

— Сей момент! — Слегка подвыпивший старший лейтенант Лопухин изобразил шутовской поклон, но выполнять просьбу не спешил. — А благородному идальго дону Теодору не трудно самому протянуть руку за новым сосудом с сей благодатной влагой?

— Прибью, — пообещал капитан Толстой.

— Не прибьешь, тебе вставать лень.

— Тогда завтра.

— Завтра нельзя, у нас по плану разгром фуражиров в Завершье.

— Значит, потом. Запиши, а то забуду.

— Угу, — коротко кивнул начальник штаба и сверился с записной книжкой. — Это пятьдесят восьмое обещание.

— Весело живете, господа, — с легкой завистью произнес капитан-лейтенант Давыдов и рухнул лицом в заранее расстеленное опытными красногвардейцами сено.

— Слабоват морячок оказался, — прокомментировал Федор Толстой. — А вот когда мы Мишку пить научим?

— Никогда! — младший лейтенант Нечихаев, расположившийся у стога с крынкой парного молока и теплым ржаным караваем, аккуратно промокнул губы платочком. — Как полковничьи эполеты получу, так обмоем, но не раньше.

Отряд Дениса Давыдова, сопровождаемый шляхетским ополчением Сигизмунда Пшемоцкого, встретился с батальоном капитана Толстого близ Дрогичина, куда красногвардейцы передислоцировались из царства Польского. Там стало слишком тесно для широкой души Федора Ивановича, да еще стал досаждать недавно сформированный корпус предателя Понятовского… Пришлось уходить с боями, благо имелась веская причина — французы начали сбор урожая на брошенных полях, и помешать им в этом архиважно и архинужно.

Встретились и после короткого марша заняли давно облюбованную Нечихаевым деревушку в самой глуши лесных болот. Кругом топи, а крохотная веска из пяти домов забралась на редкий в сих местах бугорок, жителями почтительно именуемый горой, и знать не знает про великое иноземное вторжение. Складывалось впечатление, что о многолетнем вхождении в состав Российской империи хитрые полещуки только догадывались, высовывая нос лишь на ближайшие ярмарки за солью и железным инвентарем. Может, и знали… Кому они вообще нужны?

Сегодня день отдыха и праздника — красногвардейцы на прошлой неделе перехватили направлявшийся к Наполеону под Бобруйск груз с вином, но никак не выпадало оказии распробовать трофей. А тут такой случай подвернулся, грех не отметить! Тем более шляхетское ополчение везло с собой спасенные из французского плена свиные туши. Поначалу их предполагалось частью засолить, а частью пустить на колбасы, заодно расплатившись мясом за постой, но судьба распорядилась иначе. Дымят костры, шипит над углями насаженная на сабли свинина… И звон бутылок, перемежающийся русской и польской речью.

Кстати сказать, примкнувших к партизанскому отряду шляхтичей сейчас вряд ли бы узнали даже близкие родственники. Округлились лица, исчез голодный блеск в глазах, более приличествующий забитому европейскому крестьянину, чем потомственному дворянину древнего рода, весело зазвенело в кошелях золото и серебро как петербуржской, так и парижской чеканки, и добротности одежды смогли бы позавидовать многие поколения благородных предков. И если бы не одно печальное обстоятельство…

Но встретившихся давних знакомцев мало волновали печалящие храбрых панов обстоятельства. Толстой и Лопухин помнили Мишку Нечихаева, тогда еще совсем мальчишку, по совместной диверсии в эскадре покойного адмирала Нельсона, а капитан-лейтенант Денис Давыдов был знаком красногвардейцам по Персидскому походу. Славные времена не менее славных побед!

— Ладно, Миша, насильное приобщение к питию — суть грех большой и неотмолимый! — Федор Иванович воздел вверх указательный палец в подтверждение своих слов. — Но избиение вражеских фуражиров есть дело благостное и патриотическое.

Мишка рассмеялся — капитан Толстой за прошедшее с начала военных действий время отпустил бороду и более всего походил не на боевого офицера, а на вещающего с амвона священника. Даже