Сочинения - Феодор Студит

Где монастырское настоятельство? Где приветливое участие в гостеприимстве? Где порядок общежития? Где просветительная исповедь? Где твои прекрасные слезы? Где благоговейный вид? Где свидетельство всего сонма братьев? Где обет пред священным престолом? Где обещания пред Свидетелем Богом и Ангелами?

Где светлая чистота одежды? Где духовно созерцаемый брак? Где закланный за тебя Агнец Божий? Где евангельская и братская радость? Где священнейшее приветствие от всех?

Где предстояние Божественному Жертвеннику? Где Божественное Причащение Тела и Крови Христовой? Где все светлое и ангельски радостное чинопоследование? Где горящая лампада? Где истинный виноград? Где плодоносное произрастание Духа? Где сын мой, — о я несчастный, — более и более преуспевавший в добре и казавшийся полезным братству? Где чадо Божие, причастник света, гражданин царства небесного, сосуд избранный?

Как он обратился назад? Как отступил возлюбленный? Как омрачился просвещенный? Как сбросил оружие чистоты? Как сделался добычей диавола, будучи уловлен им в его волю и оставив прекрасного Жениха, Господа славы, владычествующего всем?

О, кто не воздохнет из глубины? Кто не пожалеет обольщенного? Содрогнитесь и ужаснитесь, небеса (Иер.2:12). Взывай об этом бедствии, земля! Что случилось с тобой, брат мой? Как ты не постыдился взирающих на тебя? Как не постыдился самого воздуха? Как не отвратился от зловония проклятого греха?

Имеешь ли ты ум? Живешь ли? Взираешь ли на солнце? Смотришь ли на луну? Видишь ли звезды? Невозможно, невозможно выразить, какой это грех, какая тьма, какое безумие. О, если бы можно было на этом остановиться! Тогда несчастье имело бы меру. Но, брат, будет еще Суд неумолимый, огонь вечный, тьма кромешная и непроницаемая, скрежет зубов, все прочие мучения, которые послужат наказанием, и притом непрерывным вовеки.

Не говорю уже о лишении благ, которое ты сам навлек на себя. Какие же это блага? Бытие с Богом, радость неизреченная, жизнь нетленная, веселье вечное, наслаждение райское, просвещение от Святой Троицы и все прочие выражаемые словами и представляемые умом блаженства. Итак, сын, восстань, возвратись, обновись, сбрось наложенные на тебя врагом узы греха, отторгнись от Евы, приди к незлопамятному и человеколюбивейшему Иисусу. Он прямо взывает: Приидите, все труждающиеся и обремененные грехами (Мф.11:28). Он идет навстречу, принимает в объятия, вводит в дом, не укоряет за прежнее, опять устраивает праздник, спасает блудного.

Так прошу тебя, сын, послушай, воспламенись, нанеси рану ранившему тебя. Приди же, приди скорее к нам, грешным. Я полагаю душу свою за тебя, я ручаюсь за твое спасение, я уврачую тебя нежными лекарствами, я, несчастный, вместе с Богом, приму тебя в объятия, и тебе будет лучше прежнего.

Только прибегни, только не оставайся там больше, но оставь Еву забавляться самой собой. Если же она послушается Божественного голоса, то помести ее в монастырь, а себя предай Богу и нам.

Так свидетельствую пред Богом и избранными Ангелами, чтобы ты, слыша это, изменился и поспешил к нам прежде, чем настанет конец, прежде, чем неумолимый приговор заключит для тебя дверь.

До моего слуха доходило о твоем достоинстве немало такого, что сильно меня печалило, но разъяснилось почтенным письмом твоим. Осмеливаюсь сказать: принял Господь твое покаяние и оправдание возвращения в монастырь, хотя оно и неуместно было тогда, когда был гоним Христос. Теперь же, когда гонение прекратилось, какова причина уклонения, а не борьбы?

Смотрите на меня, — сказано в Писании, — и делайте то же (Суд.7:17). Это следовало и тебе сказать ученикам, призываемым возвратиться домой, а не слушаться, не быть примером поражения, притом после падения. Или ты не знаешь, что общение твое с увлеченными в нечестие было отречением от Христа? Потом, когда ты раскаялся через удаление от них — ибо это главное дело покаяния, без которого падение непростительно, — зачем ты опять уклонился в прегрешение?

Прости, отец, но если ты предал сам себя моему смирению, то я вынужден говорить тебе должное, как бы устами Господа. Почему ты не вразумил всех, что им должно вместе с тобой терпеть гонение, или, если не хотят, не оставил их как христоненавистников, как плотолюбцев, как непокорных, а не сынов?

Этим ты прекрасно смягчил бы поражение, а также был бы и для подвластных добрым примером, и для Церкви Божией назиданием, вместо прежнего разрушения.

Так поступал боголюбезнейший брат наш и игумен мидикийский, и святейший отец наш, епископ Лаодикийский, и другие. Одно из двух: если они действовали законно, то ты и всякий, кто поступал подобно тебе, — беззаконно. Но есть, как я слышу, и такие, которые принадлежат к разряду падших, — имена которых охотно пройду молчанием, — и, однако, говорят, что им не нужно раскаиваться в этом или даже только просить прощения и что они хорошо поступали. Ибо этим, говорят они, и братья спасены, и храмы остались неприкосновенными.

О слепота! О богоборство! Христос отвергнут с отвержением святой иконы Его, Богородицы и всех святых, за которых и архиепископ подвергся гонению, и епископы сосланы в ссылку, и игумены потерпели то же, монахи и монахини, мирские мужи и жены. Одни подверглись бичеванию, другие — заключению в темницу, иные заморены голодом, другие замучены, иные брошены в море, другие убиты, иные скрылись, другие обратились в бегство. Наполнились ими пустыни и пещеры, наполнились горы и леса. Тела рассекаются, кровь проливается, наша вселенная в смятении от гонения, вся поднебесная вздыхает и плачет… А ты, несчастнейший, попав в душепагубное общество и оставаясь в зараженном месте, — именно так, а не в монастыре, — говоришь, что поступаешь хорошо, и по–иудейски насмехаешься над теми, кто носит Христа, или лучше сказать — над Самим Христом, ради Которого они страдают?

А какой спас ты храм, осквернив храм Божий — себя самого? Каких сохранил ты братий, растлив их заразой своего общения, хотя бы только в пище? Ты — соблазн миру, пример отступничества, увлекающий к погибели, плоть, а не дух, омрачитель, а не светильник. Это говорит сама истина таким нечестивцам, которых, если они не раскаются в своих безбожных речах, нельзя и признавать христианами.

Слышишь приговор, отец? Ты согрешил, возвратившись назад и изменив обету. Впрочем, да простит тебя Благой Бог! Оставайся же теперь в монастыре, пока не изменятся обстоятельства, исповедуя перед всяким человеком: «Я согрешил», — дабы умилостивился Бог и возвратил тебя в прежний свет, когда сиял светильник твоей жизни, когда ты был почитаем даже Царями, когда ничего не было презираемо из того, на что ты обращал внимание.

А впредь, как устроит Господь дела Церкви, так и будем беседовать, так и умрем вместе с тобой во взаимной любви. Молись о нас, грешных, и не думай, что мы написали это из презрения, — мы знаем, что мы отребье среди преподобных мужей, — но ради истины и твоего спасения. Если же это принесет пользу и другим, то получивший да воздаст благодарение Богу.

Возлюбленным духовным сынам и братиям: Лаврентию, Симеону, Дионисию, Пимену, Литоию — и прочим, повсюду рассеянным, Феодор, грешный монах, желает о Господе радоваться.

Можно всегда радоваться живущим по Богу, хотя бы они и подверглись противоположному радости. Ибо основание истинной радости — надежда на Бога и то, чтобы ради Него и для Него жить, двигаться и делать все прочее. А что вы таковы, об этом свидетельствуют самые дела. Ибо ради чего иного ваше рассеяние, труды и изнурения, как не ради Него, Благого Бога нашего?

Но теперь, по Его промышлению, гонение прекратилось, ибо об этом объявлено добрым владыкой, и гонимым открылась дверь свободы, они получили некоторое облегчение и спокойствие во всех городах и селениях. За это, отцы, мы обязаны воссылать Господу благодарение и молитвы как о полнейшем мире, так и об утверждении богоизбранных наших Императоров. Таков первый предмет слова.

Во–вторых, ни вы, ни мы не будем принимать это облегчение как повод к ослаблению в добродетели, но, где бы каждый из нас ни находился, будем единомысленны (Флп.2:2), будем держаться одного и того же правила, да никому ни в чем не полагаем претыкания, чтобы не было порицаемо служение, но во всем являем себя, как служители Божии, в великом терпении, в бедствиях, в нуждах, в тесных обстоятельствах, и вообще во всем, чему мы подвергнемся в настоящей жизни (2 Кор.6:3,4). Таким образом мы сможем и полученное сохранить неотъемлемым, и случающееся ныне облегчить, и будущее встретить богоприлично.

Мы живем здесь около города, с ведома Императора, имея свидания с посещающими нас братьями и отцами нашими, свобода предписана добрым Императором. А впредь, как устроит Господь, или повелит владыка: остаться ли здесь, или переселиться и удалиться в другое место, так и поступим. Только вы, держась своего дела, не переставайте молиться и о нашем смирении, чтобы нам не послужить соблазном для тех и других, и для Церкви Божией.