Первостепь - Геннадий Падаманс

****

Где-то воркует голубь. Протяжно воркует: гру-гру-гру. Потом по-другому: гуп-гуп-гуп. И погодя опять: гру-гру-груп. Песня посвящена ему.

Чешется в носу. Во рту какие-то волоски. Неприятные. Голубь вспорхнул и улетел.

Он снова забывается. Волоски, нос, голубь – откуда это может быть во тьме… Черным-черно до самого края. До края краёв. Черно и пусто… Всё-таки чешется в носу.

Он чихает. Громко чихает. Словно стена обвалилась в тесной пещере. Осколки посыпались сверху на его плечи, на его спину. Его придавило.

Он ползёт из пещеры, вырывается из-под обломков. Вцепился всеми ногтями в скалу под собой – и скала подалась, размягчилась. А его голова приподнялась.

Снизу издалека забрезжил призрачный свет. Жидкий и бледный, но всё же свет. Значит, там имеется выход. Он знает теперь, куда ползти. И он ползёт, царапая пальцы.

Просвет расширяется, голова проходит в дыру – и ночной свежий ветер радостно обдувает пересохшие губы. Трещит костёр.

Он становится на четвереньки. Его сильно тошнит. Что-то он притащил в желудке чужое, надо бы выпустить, на… воздух обратно пропал, кто-то внутри него заревел раненым мамонтом – полилось… Ещё и ещё. Без конца.

Он встаёт на ноги. Странно гудит эта ночь. Земля идёт ходуном, никогда ещё так не трясло людское стойбище. Надо крикнуть им всем, чтобы спасались, держась за деревья, надо им крикнуть…

Но кричат, как будто, ему самому. Ему самому нужно держаться. Ему самому. Только он не видит деревьев. Ни одного. Перед ним стоит человек, и он тянет руку, чтоб опереться, но не достаёт. Человек отступает. Он знает того. И шепчет имя заскорузлыми губами: «Сосновый Корень».

Человек отвечает. Так же тихо, как он, произносит испуганные слова. Среди них его имя:

– Режущий Бивень живой?

Он – Режущий Бивень. Теперь не остаётся сомнений. Он – Режущий Бивень. И он – живой. В самом деле, живой. Даже губы его это поняли. Даже распухший язык.

– Охотник живой. Не убегай, Сосновый Корень. Охотник будет охотиться здесь. Вместе с вами.

Так много слов унесли его силы. Земля опять закачалась, он чувствует это одной ногой. Хотя ног у него, наверное, две.

Сосновый Корень приближается столь осторожно, будто перед ним прокажённый. Черепаха ползёт быстрее. Сосновая черепаха – Режущему Бивню хочется засмеяться, на него вдруг нападает безудержный смех, но хохочет нечто внутри… Нечто, что он не успел изрыгнуть. Внезапная потуга застаёт его врасплох. Изо рта выливается новая порция белого ливня, голова звенит круглым камнем, пустым изнутри. Зато опять приходят слова. «Отведи меня в чум, – просит он отскочившую подальше двуногую черепаху. – Отведи…» – и поперхается, изливает ещё. Ему чудится, что сейчас он изольёт все свои кишки, они просто полезут наружу бесконечной змеёй, поползут, извиваясь, из его рта, опутают, станут виться вкруг тела – и тогда он вернётся. Вернётся туда .

Но он не хочет – никак! – возвращаться туда. И накрепко смыкает челюсти. Сосновый Корень подаст ему руку. И отведёт в родной чум.

Они идут вдвоём. Он опёрся на плечо друга, у него что-то случилось с правой ногой. Совершенно не чувствуется ступня. Её просто нет – хотя она есть. Словно он её отморозил в той воде. Утром он первым делом отправится к знахарке, а сейчас должен дойти до жилища, только дойти, доковылять.

Стойбище уже спит, никто не встречается на пути, никто… но один человек всё же их ждёт. Его ждёт. Одного.

Они останавливаются. Сосновый Корень будто ослеп, будто на глазах раскатились бельма, не понимает, кто им препятствует. Не понимает. Или прикидывается.

– Уходи, Сосновый Корень. Доберусь один. Не далеко.

Не слышит Сосновый Корень. Не отпускает руку. Желает дальше идти вдвоём. Упрямый ребёнок!

– Уходи! Иди спать!

Обратно не слышит. Ведёт его под руку, тащит – а Угрюмый Носорог совсем рядом – как ещё можно сказать? Они не сдвинутся с места вдвоём, Режущий Бивень почти что кричит:

– Это мой враг! Уходи! Сосновый Корень здесь не при чём. Режущий Бивень станет говорить один на один.

Угрюмый Носорог бесстрастно взирает на странный спор, руки сложил на груди, дожидается момента для удара. Сосновый Корень вытаращил слепые глаза, что-то почувствовал, но не знает, с какой стороны. Попросту прямо, только несколько шагов, а он смотрит непонятно куда, во все стороны смотрит – и тщетно. Не видит. Наконец это ясно: не видит.

«Он прямо перед нами, сложил руки на груди. Уходи! Это мой враг», – шепчет Режущий Бивень на ухо своему проводнику. На этот раз убедительно. Сосновый Корень отпускает его руку и отступает назад. Куда-то уходит.

Режущий Бивень делает самостоятельный шаг. И ещё. Он забыл про ступню, он может идти, но не может бежать. Его сердце хочет сбежать, бьётся как ошалелое, а душа ушла в пятки. В здоровую пятку. Там отсидится. Он говорит первым:

– Ты пришёл за уделом? Однако поздно.

Его враг не шевелится. Раньше был такой вспыльчивый. Слепой носорог, и этот слепой... Всё же Режущий Бивень хорошо понимает расчёты противника. Хочет сломить его волю. Пересилить намерение. Не пройдёт. Не пройдёт! Он едва не смеётся бескровным смехом, оледенелым.

– Что можешь сделать?.. Надо было ловить там. Здесь ты чужой. Твои руки пусты. Твои ноги пусты. Ты бесплотен. Твои зубы из воздуха. Они не могут меня укусить, даже если обернёшься рыжим волком. Эта битва за мной. Погляди на мои руки, вот, погляди. Они настоящие! Из жил и костей, из мяса и мышц!

Зря он кричит. Открыть рот – значит выпустить силу, но как… как он сможет остановиться?.. Никак. Слова вырываются сами, помимо воли, будто кто-то их тянет клешнями рака или щипцами из двух связанных посередине палок, какими вытаскивают раскалённые камни из очага. Режущий Бивень поднимает обе руки перед собой, растопыривает пальцы в направлении врага, потом сжимает в кулаки. Угрюмый Носорог по-прежнему неподвижен – но у его противника достаточно отваги. Никогда он не побежит. Никогда!

– Теперь покажи свои руки. Протяни их ко мне. Давай сцепимся! – Режущий Бивень ковыляет ещё два шага, приостанавливается и, погодя, делает новый шаг.

– Вот тебе моя щека… Ударь. И по одной, и по другой… Ударь!..

Перед ним больше нет никого. Только холодное облако. Лёгкий стоячий туман. Режущий Бивень наконец чувствует, как ему холодно, словно из его крови выпили всё тепло, высосали. Что-то и впрямь упырь высосал из его оболочки, не двигаясь, но теперь уже ночь высасывает туман. Струйку за струйкой. Никого нет впереди. Путь свободен. Серые холмики жилищ, сторонние шорохи, запахи дыма, приглушённые голоса. Да, за ним голоса, с другой стороны. Он оборачивается.