Разлучи нас, смерть! (СИ) - "Ginger_Elle"

Несправедливо было бы винить во всём Астона. В конце концов, с ним он был по своему собственному выбору, просто потому, что полюбил его. Астон — поначалу — был настойчив, но не настолько, чтобы давить или вынуждать. Но как ему было не полюбить этого человека? Одинокий, запутавшийся мальчик, никому по-настоящему не нужный, напуганный, ищущий защиты и понимания, но одновременно не желающий, чтобы ему лезли в душу и требовали ответных чувств. Дэниел дал ему всё, чего он хотел тогда. Да и потом… Как бы не менялся он сам, Астон принимал любые изменения, мирился со всем, никогда не просил большего — или возвращения к старому. Он всегда давал ему то, что ему было нужно, требуя в ответ лишь одного — принадлежать ему безраздельно. Другое дело, что Астон совершил много страшных поступков, чтобы приковать его к себе, а теперь, когда это выплыло наружу, продолжал силой и шантажом удерживать. И совсем другим делом было то безумие, в которое их жизнь превратилась сейчас.

Глава 72

Женева, октябрь 2010

Те несколько недель, что прошли с их с Алексом разговора в Лондоне, только мысли о том, что он скоро будет избавлен от Астона, помогали Джейсону держаться. Дэниела он почти не видел: тот был в Париже, так как в первых числах октября Камилла родила сына, и Астон старательно изображал преданного отца семейства. Впрочем, надо отдать ему должное: он не изображал… Каковы бы ни были его отношения с женой, Джейсон должен был признать, что Астон, насколько он сам мог в этом разбираться, был хорошим отцом. Он был искренне рад рождению ещё одного ребёнка — это даже заставило его на какое-то время осесть дома, отменив несколько поездок.

В свете последних событий Джейсон стал персоной нон грата в доме на Вандомской площади, куда из клиники только-только приехали Камилла с новорождённым. Астон его даже в Париж не вызвал, видимо, чтобы не нервировать супругу. Он так и жил в Женеве. Обязанностей секретаря на таком расстоянии выполнять он не мог (чему был несказанно рад) и поэтому занимался аналитикой и отчётами — той деятельностью, которая была ему гораздо больше по душе. Он даже перестал ездить в офис, работая в Колоньи, да и задания получал в основном не от непосредственного начальника, а от Анны ван Бредероде.

Когда от Джейсона отстали, наконец, с заказами отелей, составлениями расписаний и прочими принеси-подай, и он погрузился в настоящую интересную работу, он снова вспомнил об ещё одной причине, по которой Астон не может его отпустить. Он о ней никогда не забывал, но она отошла на второй план, настолько он был зациклен на их личном противостоянии. Он слишком много знал, и как это ни парадоксально, он был одним из очень немногих, кто знал всё. Джейсону не были известны детали и частности, но он понимал, как в целом работает огромная финансовая империя Астона, многие части которой даже не подозревали о том, что связаны с другими и управляются одним человеком. Он представлял общую схему. Когда-то давно Дэниел сказал ему, что хочет вырастить из него своего помощника; он не лгал. Джейсон занимался не слишком важными, на первый взгляд, делами, но Астон позволял ему видеть всё, показывал и объяснял, как это взаимодействует.

Даже его ближайшие заместители не представляли всей картины: каждый из них занимался отведённой ему сферой, иногда довольно широкой. Даже внутри своей области Анна ван Бредероде порой не могла понять, почему Астон принимает такие решения, чего он пытается добиться. Джейсон же был в состоянии собрать мозаику: он видел, как сложатся потом воедино усилия подконтрольных Астону компаний и принесут желаемый результат. Джейсон знал, как и на какие рычаги, часто не вполне законные, давит Дэниел, с кем он связан враждой, а с кем — дружбой, какие политики ему подконтрольны. Огромное количество мелких фактов, чуть ли не каждый из которых стоил миллионы долларов. И всё это было в его голове.

В центре это огромной паутины сидел Астон и дёргал за ниточки, и только два человека кроме него понимали, что происходит: Эдер и Коллинз. Но Эдер видел лишь схему, во многом лишённую для него смысла: он разбирался в финансах, но не так хорошо, как Джейсон, не говоря уже о самом Астоне. И, не обладая памятью и аналитическим умом Джейсона, возможно, не мог отследить тех связей, совпадений и закономерностей, которые позволяли секретарю видеть не просто массу отдельных событий, а стратегию и цель игры.

Джейсон полгода почти не занимался этими вопросами, да и сейчас Астон, не испытывая к нему особого доверия, не допускал его до действительно критичной информации, но за это время вряд ли произошли кардинальные изменения. Но даже если и произошли: Джейсон не сомневался, что смог бы подкорректировать имевшуюся в его голове схему на обновлённую за пару недель.

И вот поэтому он связан с Астоном навсегда: он знает всё. Дэниел никогда его не отпустит. Даже если он возненавидит его, даже если он перестанет чувствовать к нему хоть что-нибудь, он всё равно его не отпустит.

Через полторы недели после рождения ребёнка Дэниел решил, что его долг отца и мужа исполнен: он отправился сначала в Нью-Йорк, а оттуда должен был прилететь в Женеву. В день приезда Джейсона уже с утра предупредили, что его ждёт ужин с Астоном и Лукасом. Он тихо выругался про себя. Дэниел давил на него не переставая, словно обезумев…

И этот Лукас… Джейсон так и не мог понять, был ли Дэниел им действительно увлечён и рассчитывал обрести в нём нового спутника или же задумал всё это исключительно для того, чтобы изводить бывшего. Как будто ему и без того было мало унижений… Может, Астон рассчитывал взять его измором, думая, что рано или поздно Джейсон, никогда не отличавшийся решительностью и силой характера, не выдержит и сдастся — вернётся к нему.

Андерссон приехал в особняк, когда Астона ещё не было: тот должен был появиться самое раннее через час. Джейсон ни в коей мере не чувствовал себя ни хозяином дома, ни членом семьи, но его двусмысленное положение здесь было таково, что развлекать гостя полагалось ему.

Во время разговора Лукас спросил:

— А что находится на втором этаже?

— В основном личные комнаты: спальни, детские, комнаты для гостей, — Джейсон сделал ударение на слове «личные», чтобы дать Лукасу понять, что дальнейшее любопытство неуместно. — На третьем тоже.

— Могу я посмотреть?

Джейсон внимательно поглядел на Лукаса, гадая, с чего ему вдруг это понадобилось, но всё же ответил:

— Конечно, если тебе так хочется. Не думаю, что мистер Астон будет возражать. Надо же тебя как-то развлекать.

— По правде говоря, тут скучновато. В Швейцарии. У меня пока нет друзей в городе… — как будто оправдываясь, начал Лукас.

— Не советую их заводить. Это может не слишком понравится Астону, — предупредил его Джейсон. — Особенно если твои друзья окажутся молодыми привлекательными мужчинами.

— Да, я понимаю…

— Боюсь, ты не понимаешь. Если Астон что-то заподозрит — пусть даже на самом деле ничего и не было — ты об этом сильно пожалеешь, — Джейсон поднялся с дивана. — Ты идёшь?

Они поднялись на второй этаж. Джейсон показал Лукасу пару пустовавших гостевых и маленькую уютную комнату отдыха и поинтересовался, удовлетворил ли гость своё любопытство.

— А где твоя комната? — спросил в ответ Андерссон.

Джейсон подошёл к двери своей спальни и распахнул её с таким видом, словно он был смотрителем дома, проводящим экскурсию:

— Вот. Заходи, если хочешь.

Лукас воспользовался приглашением. Джейсон последовал за ним и, закрыв за собой дверь, прислонился к ней.

— Вообще-то ты должен сказать мне спасибо, — произнёс он, насмешливо глядя на Лукаса.

— Спасибо? — переспросил тот, стоя к Джейсону спиной и осматривая комнату, небольшую, уютную но всё равно не похожую на чьё-то постоянное жильё. Спальня казалась необжитой, похожей на гостиничный номер: везде идеальный порядок и никаких личных вещей кроме закрытого ноутбука на маленьком письменном столе.