Коварь - Тимур Рымжанов

моей лошади все шкурки что мы успели заготовить, на скаку перехватил у одного из подручных рыцаря увесистый кошель, и не говоря ни слова помчался прочь.

Рука Савелия непроизвольно потянулась к винтовке, которую пленившие нас рыцарские слуги держали слишком близко. Но перехватив мой взгляд, стрелок остановился.

— Ты есть князь, что из крепости на Змеиной горе? — спросил на довольно сносном русском языке один из рыцарей в потрепанном белом плаще.

— С кем имею честь…

— Дитрих Инсбрукский, — представился рыцарь и снял шлем, похожий на склепанное из обрезков жести ведро с прорезью для глаз. — Ты князь, и твой оруженосец теперь мои пленники.

Больше высший командный состав этих самоходных броненосцев с нами не общались. Скрутив руки мокрыми веревками, пехотинцы водрузили нас обратно на наших же лошадей, и повели вслед за торопливым отрядом. Вот же блин поохотились! И меня и Савелия со всех сторон окружали наконечники копий и арбалетных стрел. Рискнуть и даже со связанными руками попытаться вырваться — наверное, возможно, но не нужно. По голове как будто дубиной шарахнули, хоть драки и не было. Только бессильная злоба. Ни одной продуктивной мысли, гулкий, протяжный звон, вместо мыслей, сотрясающий опилки в пустой голове. Ну, каким же тупым бараном надо быть, чтоб позволить завести себя в такую нелепую и примитивную ловушку. Мне понадобилось часа два, прежде чем я понял, что вообще произошло, и какие последствия всего этого могут быть. Вот что-что, а пленником мне еще быть не доводилось. Ладно, посмотрим, каково это. Заодно разведаю да разнюхаю, как устроились рыцари в Новгородской земле. Думаю, за такую информацию Александр будет только благодарен. Главное сохранять спокойствие. Ссылаться на Женевскую конвенцию нет смысла, да и коль меня сразу признали князем, то убьют не быстро и еще поторгуются за мою шкуру. Вот только не понятно с кем они собрались торговаться, если сразу не замочили. С ведьмой? С братьями Наумом да Мартыном? Или с Александром? Не знаю, с какими оправданиями явится на княжий двор Яшка Половчанин, если вообще явится. Или мне придется вести очень серьезную разъяснительную беседу о друзьях и предательстве с самим Александром. Не могу, как ни крути, выбить из головы и вариант того что все случившееся его рук дело. Не хотелось бы конечно убедиться в правоте подобной догадки, но события последних месяцев просто вынуждают меня думать подобным образом.

Рыцарский отряд уводил нас все дальше и дальше на запад от Новгородских земель. Как только стемнело, устроили привал. Кряжистый пехотинец помог распрячь лошадей, и мы смогли устроиться вместе со всеми у огня. Рыцари тоже не шиковали, так же, как и их солдаты сбились тесным кружком у огня, почти не снимая тяжелой брони. Единственное отличие видилось в том, что благородным прислуживали оруженосцы и слуги. На нашу с Савелием охрану выделили три сменных караула. Угрюмые и молчаливые мечники бдительно сторожили нас всю ночь, не спуская глаз. В отряде я насчитал пятерых рыцарей, довольно молодых, на мой взгляд, но опытных. По пять-шесть слуг на каждого, по парочке оруженосцев, снаряженных порой ничуть не хуже, чем хозяева, и полсотни пехотинцев. У последних, снаряжение было тоже весьма приличным хоть и разносортным.

Сон в эту ночь выдался короткий и тревожный. Еще до рассвета, меня толкнул в спину Савелий, заметивший приближение того самого Дитриха что заговорил со мной в сожженной Хвощевке.

— За твое пленение, князь, я получу хорошие земли и золото, — выпалил рыцарь надменно толкая меня в бок кованным сапогом.

Рыцарь был пьян, и его спутанную речь удавалось понять не сразу.

— Не забудь получить запасную голову, потому что эту я тебе ампутирую, мамой клянусь.

— Твои слова, как лай собаки, что сидит на цепи, — огрызнулся рыцарь с ехидной ухмылкой, не очень-то вдаваясь в смысл моих угроз.

Наверное, это напыщенный петух очень горд собой. Еще бы, так просто заполучил русского князя. Без сопротивления, без драки. Всего-то подкупил жадного до золота ловчего, который привел ему наивного князька прямо в лапы. В рязанских землях, где я потратил восемнадцать лет жизни, в подобной ситуации меня бы сразу убили. Или отпустили, с извинениями. Вся проблема в том, что я не в Рязанских землях.

За весь следующий день мы проехали километров двадцать. Чаще всего шли в обход довольно мелких озер и чуточку прибавляли шаг на многочисленных просеках и вырубках. Такое масштабное выкашивание леса напомнило мои собственные глобальные вырубки вокруг Змеигорки. Не трудно догадаться, что вся древесина шла на строительство новых укреплений, на производственные нужды. Из чего следовал только один вывод, немцы намерены осесть здесь надолго.

Перебравшись вброд через мелкую, безымянную речушку, мы оказались на пригорке, со всех сторон огороженном оборонительными кольями и рвом заполненным водой. Некогда временный лагерь крестоносцев сейчас стал более похож на капитальное укрепление. По прибытию в этот стан нас с Савелием тут же, под конвоем отвели к кузнецу. Закопченный, низкорослый старик, чем-то напоминающий сказочного гнома, ковылял по крохотной мастерской на прямых, негнущихся ногах. С боков к ногам были примотаны обтесанные жерди. Благодаря им кузнец мог самостоятельно стоять и кое-как передвигаться из угла в угол. Слышал я, что многие северные народы подрезают пленным мастерам сухожилия под коленями, но результат такого варварского метода наблюдал впервые. У мастера ценятся руки, знания, талант, а не умение быстро бегать. Вот и коротышке-кузнецу явно не повезло с хозяевами.

Мастер долго подбирал кандалы. Делал он это обстоятельно, напоказ. Так чтобы конвоиры видели ту тщательность, с которой он выполняет свою работу. Обручи на руках и ногах кузнец клепал на холодную стальными клепками. Наклеп получился не очень наплывный с трещинами, так что при необходимости после двух-трех ударов зубилом кандалы можно будет легко снять. Кажущаяся крепость толстенных цепей, массивных заклепок и толстых обручей меня не волновала. Болтающиеся цепи не сильно сковывали движения хоть и весили килограмм пять в общей сложности. Первым мастер заковал моего стрелка Савелия. Когда же взялся за меня, то не упустил из виду особо заметные мозоли на левой руке, которые обычно остаются от клещей. Так же мастер заметил отличительный ожог на запястье, и мое совершенно не праздное любопытство в отношении всего инструмента и оборудования находящегося в кузне. В сознание калеченного мастера закралось подозрение, но он не стал заострять на нем внимание. Я давно заметил эту особенность. Кузнецы умеют узнавать друг друга по каким-то самым незначительным приметам и признакам. Прежде, когда я только начинал заниматься эти ремеслом, думал, что все это выдумки, придуманные самими мастерами