Фантастика 2025-47 - Дмитрий Ясный

меня нет желания нести околесицу, нужную вам, товарищ Араки, и товарищу Родзаевскому. Ваши эфемерные цели борьбы против коммунизма, товарищ Араки, мне совершенно непонятны. А уж поднимать популярность партии харбинских белоэмигрантов, да ещё и фашистского толка, я не собираюсь.

— А чем вас не устраивает наша партия? — поглядел на меня Родзаевский.

— Тем, товарищ Родзаевский, — ответил я, — что я слишком хорошо помню ваших молодчиков под стенами нашего посольства. Они кидали ваши салюты и выкрикивали лозунги, которые я не стану тут повторять. И не хуже помню, что они орали, когда мы выкидывали их из посольства. После этого у меня нет никаких симпатий к вашей партии.

— Тогда мне не о чем с вами разговаривать! — воскликнул Родзаевский, поднимаясь резким движением.

— Я так считал с самого начала, — криво улыбнулся я.

Родзаевский коротко кивнул Араки и бросил:

— С вашего позволения.

После чего вышел из комнаты. Я проводил его холодным взглядом, едва удержавшись от мальчишества — очень хотелось сделать ему непристойный жест в спину.

— Для чего вы так жёстко обошлись с ним? — поинтересовался Мадзаки. — Человек проделал достаточно далёкий путь ради этой встречи.

— И мне стоило известных усилий добиться для него разрешения на въезд, — добавил Араки, осуждающе глядя на меня.

— Я терпеть не могу его и ему подобных, — честно ответил я. — Считают себя спасителями России, сидя за границей и всё, что могут, это болтать языками без толку. Да ещё устраивать шествия с тупыми лозунгами под стенами советских посольств. Я не собираюсь поднимать им популярность, как уже сказал.

— Можно обойтись и без Родзаевского, — согласился, поразительно легко, Араки, — если это ваша принципиальная позиция, Руднев-сан. Хотя мы и очень рассчитываем на ВПФ в Харбине.

Я и не заметил, что с уходом Родзаевского, мы снова перешли на японский. При этом первым на родном языке Араки и Мадзаки заговорил именно я.

— Любоы мои слова вы сможете повернуть таким образом, — усмехнулся я, — чтобы они лили воду на мельницу Родзаевскому. К тому же, Араки-тайсё, я всего лишь простой эмигрант, который работает шефом декораторов в театре. И эта роль меня устраивает как нельзя лучше. Я бы не хотел сильно выпячивать себя.

— Вы могли бы аргументировать эту позицию, — вполне серьёзно попросил меня Араки.

— Дело в том, — охотно объяснил я, — что пока сижу тут, в Токио, тише воды ниже травы, до меня нет никому дела. Но стоит дать интервью, как мной заинтересуются. Мне совершенно не нужны визиты странных людей, намекающих на русскую разведку. И гадай, очередная ли это провокация вашей контрразведки или же, действительно, люди из Разведупра. Хотя, в любом случае, я бы послал такого товарища куда подальше. Но моей выдачи вполне может потребовать советское правительство на официальном уровне. Я ведь военный преступник, как бы то ни было. А ведь вы меня, вряд ли, станете защищать в таком случае.

— Стану, — хлопнул ладонью по столу Араки. — И пока я военный министр, смогу защитить вас.

— Не столь ты и всесилен, Сада-кун, — покачал головой Мадзаки, становясь на мою сторону, — и я могу привести тебе некоторое количество примеров, начиная с себя. Сколько раз ты говорил, что будь твоя воля, я бы никогда не оказался в отставке. А каков итог, видишь сам.

— Когда ты перестанешь напоминать мне об этом, Дзин-кун, — как-то прямо-таки сдулся Араки.

— Так я тогда уже был тайсё, Сада-кун, — добил его Мадзаки, — а Руднев-сан очень верно оценивает себя. Он отставкой не отделается, Сада-кун, его просто съедят, и костей не останется. Да каких костей, памяти и той не будет, ровно и не жил в этом мире Руднев-сан, а у легендарного Руднева-сёсё было только двое сыновей.

— Думаю, скорее, состряпают легенду о красном коннике, — усмехнулся я, — сгинувшем в Польской войне или на Кронштадском льду.

— Я понимаю ваши резоны, Руднев-сан, — окончательно сдался Араки. Военного министра, видимо, подкосил тот факт, что его друг встал на мою сторону, да ещё и привёл столь убедительные доводы. — Возразить мне вам уже нечего. — Он поднялся из-за стола и мы с Мадзаки последовали его примеру, понимая, что разговор окончен. — Ты не уходи, Дзин-кун, — остановил отставного генерала военный министр. — Я хотел поговорить с тобой ещё немного, а вы, Руднев-сан, оставьте нас.

Я попрощался с обоими и поспешил покинуть дом.

Самым неприятным оказалось, что доставлять меня в театр с той же помпой, как забирали, никто не собирался. Пришлось выбираться самостоятельно. На нескольких трамваях. Так что я едва успел к тренировкам.

Журнал, лежащий перед Бокием был фотокопией с оригинала. Глеб Иванович понимал, что это, скорее всего, какая-то проверка со стороны фон Кемпфера. Хотя какие тут ещё проверки, он и без того почти полностью в его власти. Ведь даже для декораторов мастера Тонга он уже мёртв, а значит, надеяться уже не на что. Однако, Исаак имел на Бокия свои виды, ещё не очень понятные самому Глебу Ивановичу. Пока же он просто усадил разведчика за перевод увесистого тома — лабораторного журнала, по всей видимости.

Работал Бокий над ней несколько часов, быстро отсеяв повторяющиеся записи о том, как прошли испытания чего-то, малопонятного Глебу Ивановичу, ибо обозначалось оно некими терминами, перевести которые он просто не мог. Правда, интересовали Исаака только кристаллы духа, и потому Глеб Иванович сосредоточился на местах в журнале, где упоминались именно они. Прошерстив журнал на этот предмет, Бокий занялся детальным изучением, выискивая наиболее интересные места. И самым интересным оказалась короткая запись, относящаяся к октябрю этого года. Переведя её, Бокий тут же постучал в дверь комнаты, где запер его фон Кемпфер практически сразу по приезду в небольшую гостиницу. Дверь открыл здоровенный эсэсовец, дежуривший по ту сторону, как иногда казалось Глебу Ивановичу, неотлучно. Именно он приносил Бокию еду и провожал в уборную. При этом здоровила ни разу даже слова не произнёс.

— Позови фон Кемпфера, — сказал ему Бокий. — Это срочно.

Эсэсовец закрыл дверь перед носом Бокия, оставив того гадать, придёт Исаак или нет. Однако тот явился спустя не более чем четверть часа. Дверь открылась, и молчаливый эсэсовец впустил в комнату Бокия фон Кемпфера.

— И что вы хотели мне сообщить, Глеб Иванович? — вместо приветствия поинтересовался он.

— Вот, смотрите, — указал Бокий на сделанный им перевод самой интересной записи в журнале.

— Атака на комплекс… — начал читать по диагонали фон Кемпфер. — Каии… «Биг папасы» — название мехов было написано по-английски, верно? — уточнил он и Бокий кивнул. — Так… так… так… А вот это уже интересно. Отряд «Труппа»… доспехи духа… Вы считаете, Глеб Иванович, что название