Фантастика 2025-47 - Дмитрий Ясный

— Кто же ты такой? — раздумчиво спросил Юримару непонятно у кого. Труп ему ответить, конечно, не мог.

Глава 9

Декабрь 9 года эпохи Сёва (1935 г.) Токио

Автомобиль от Араки Садао прибыл на следующий день после нашей встречи к хакусяку. Лёг я в предыдущий вечер слишком поздно. По приезде Накадзо пригласил меня в свой кабинет и вынул из-под стола несколько бутылочек сакэ подряд. Я понял, что разговор предстоит серьёзный. Была в антрепренёре черта, роднившая его с моими соотечественниками. Все трудные разговоры он предпочитал изрядно разбавлять спиртным.

— Надеюсь, вы, Руднев-сан, — серьёзно произнёс Накадзо, — не восприняли всерьёз слова хакусяку. Это было только своего рода испытание для Ютаро-кун. Хакусяку хотел проверить его реакцию на довольно обидные слова о возможной некомпетентности.

— А я был в качестве наглядного пособия, — усмехнулся я, выпивая сакэ и подставляя чашечку под новую мизерную порцию тёплого пойла. — Без меня бы картина не была достаточно полной.

— Вроде того, — согласился Накадзо, наливая и себе. — Очень хорошо, что вы это понимаете.

— Вы бы ещё Ютаро-кун об этом рассказали, — усмехнулся я, выпивая вторую чашечку уже почти не морщась. — А то он до сих пор, наверное, как выразился хакусяку, ножнами бряцает. Кстати, что это значит? Я вроде общий смысл понял, но хотелось бы знать точно.

— Это от самураев ещё пошло, — объяснил Накадзо, разливая по третьей. — Они два меча носили — длинный и короткий. А бряцать ножнами, это в смысле злиться, выкрикивать практически пустые слова. Что говорить, что ножнами стучать. В этом смысле.

— А у нас любили говорить, — усмехнулся я, — про лязгать клыками.

Мы выпили по третьей и я поднялся на ноги. Японская водка хорошо била в голову, да и ноги заплетались неплохо.

— У нас ещё тренировка вечером, — объяснил я свой уход, — а до тех пор надо немного отойти от выпитого. Да и нехорошо это дышать сакэ на товарищей.

— Насчёт Ютаро-кун, — заметил напоследок Накадзо. — Обязательно скажу, но несколько позже. Пусть молодой человек немного поварится в собственном соку. Ему это полезно будет. А после тренировки зайдите ко мне снова, Руднев-сан.

— Для чего? — поинтересовался я.

— Ну, мне со всем этим хозяйством одному не сладить, — обвёл рукой «батарею» бутылочек Накадзо. — А на самом деле, прежде чем говорить с Ютаро-кун, я хотел бы узнать от вас о том, как он вёл себя на этой тренировке. Я наблюдать за ней не буду, не хочу смущать Ютаро-кун своим присутствием. Однако узнать о его поведении мне нужно. Вашему мнению я вполне доверяю.

— Тогда я приглашу ещё и Марину-кун, — сообщил я. — У нас, в России, всегда пили втроём. Идеальная компания.

— Только больше чтобы никого, — шутливо погрозил мне пальцем Накадзо. — Четыре у нас, в Японии, не самое лучшее число собутыльников.

В итоге этих, как назвала их потом Марина, посиделок, мы приговорили всё, что было припрятано у Накадзо под столом. Долго спорили о достоинствах и недостатках Ютаро, как командира, при этом я отчаянно защищал юношу, а Марина приводила один за другим просто убийственные аргументы против него. Вскоре на защиту Ютаро встать пришлось уже и Накадзо, однако Марина тут же перешла в ещё более яростное наступление, сокрушая все наши доводы своими, крыть которые нам было практически нечем. Доспорились до того, что у Марины начал заплетаться язык, а когда она в запале подскочила на ноги, мне пришлось ловить её за талию. При этом она рухнула мне на колени и залилась краской, будто гимназистка.

Ещё сильней она засмущалась, когда выяснилось, что сама идти она уже не может и ей придётся практически виснуть на моём плече, чтобы добраться до своей комнаты. В комнате приключился очередной конфуз. Когда я усаживал Марину на кровать, то сакэ сыграло дурную шутку уже со мной. Я споткнулся и рухнул рядом с ней. При этом Марина продолжала судорожно цепляться за моё плечо. Так мы повалились вместе на узкую постель, будто пылкие влюблённые. Пролежали, наверное, с полминуты, осознавая весь идиотизм положения. А потом Марина залепила мне звонкую оплеуху. Я скатился с постели и меня скрутил приступ совершенно дурацкого хохота. Почти тут же рассмеялась и Марина.

Я катался по полу, Марина по кровати, рискуя упасть, и вместе хохотали, словно безумные.

Отсмеявшись, я покинул-таки комнату Марины, держась за живот, который сводило от продолжительного смеха и выпитого почти натощак сакэ. Едва успел добраться за уборной.

А на следующий день за мной приехал автомобиль военного министра. Двое кэмпэй вошли в зал и забрали меня, снова сорвав с репетиции. Точнее выглядело это просто превосходно. Все трое кэмпэй были в кавалерийской форме с чёрными сапогами, белыми нарукавными повязками и фуражками на сгибе локтя. Щёлкнув каблуками, старший кэмпэй чётко промаршировал к сцене и вынул из плоской сумки внушительную бумагу с красивыми вензелями и иероглифами.

— Руднев-сан, — как на параде обратился он ко мне, — Араки Садао-дансяку приглашает вас на встречу личного характера. Приглашение подтверждено сим документом, вручённым вам лично в руки.

Я едва удержался от того, чтобы отдать честь в ответ на такой рапорт, принимая из рук великолепного кэмпэй бумагу с вензелями.

— Благодарю вас, — ответил я, разворачивая бумагу. Она, к слову, оказалась ещё и гербовой.

В общем, это было самое обычное приглашение, только написанное «высоким штилем» да ещё иероглифами, а не одной из азбук, к которым я больше привык. Собственно, ничего сверх того, что я услышал от великолепного кэмпэй, из бумаги я не узнал. Разве только, что встреча назначена на сегодня и состояться должна через полчаса.

— Автомобиль ждёт, — сообщил мне великолепный кэмпэй.

Они проводили меня через весь театр, словно конвоировали, до самого авто. Весьма внушительного и заграничного, украшенного тем же вензелем. Наверное, это был герб дансяку Араки Садао. А может какой-нибудь символ всего военного министерства. В этом я не разбирался.

Военный министр ждал меня в небольшом европеизированном особнячке с колоннами и башенками. В башенках, при надобности, можно было разместить снайперов или даже оборудовать пулемётные гнёзда — места хватило бы вполне. Я обратил на это внимание, но скорее отвлечённо, просто отметил как занятный факт. Кэмпэй проводили меня на второй этаж, мимо часовых с винтовками с обеих сторон от входной двери и ещё пары у лестницы. Принимал меня Араки в довольно большой, но по-японски уютной комнате, где кроме него сидели знакомый мне Дзиндзабуро Мадзаки и бородатый дядька, который мог быть только Родзаевским — новый лидер харбинских белоэмигрантских фашистов. Я хорошо