Полковник Гуров. Компиляция (сборник) (СИ) - Леонов Николай Иванович

– Если кто-то что-либо вспомнит, пускай немедленно позвонит по этому номеру.

– Ну, мне сказать нечего, – заговорил худощавый мужчина. – Я ничего не видел и не слышал. Но теперь буду каждый вечер встречать свою жену с работы!

– А вы тоже в этом дворе живете? – спросил Крячко.

– Нет. Я привез супругу на работу. Она тренер в фитнес-центре.

– Вот как? – нахмурился Крячко. – Как ее зовут?

– Гордина Екатерина. Она мне рассказала, что неделю назад на девушку из их центра здесь в сквере напали. После этого эпизода я забеспокоился, стал приезжать встречать ее. Я буду начеку! И если мне этот урод попадется – при всех заявляю! – я его просто убью! – заносчиво закончил мужчина.

Крячко усмехнулся. Муж Екатерины Гординой, «мадонны на каблучках», явно не блистал физической силой. Он был довольно субтильный, к тому же наверняка не принадлежал к людям, работающим физически.

«Белый воротничок какой-то», – сделал для себя вывод Крячко.

Таких людей он тоже не слишком жаловал, но все же они были ему куда приятнее востроносого Жигалкина.

– Ты убивать-то погоди, парень, – со вздохом проговорил Крячко. – А то ведь потом самому отвечать за эту мразь придется. Как за порядочного.

– А мне жизнь жены дороже, – отрезал парень.

– Это ты сейчас так говоришь, – ласково сообщил ему Крячко. – А вот как попадешь в предварилку, как на допросах помаешься с утра до вечера, как на жестких нарах ночку-другую поспишь да на зэков насмотришься, феню послушаешь, так сразу за голову схватишься и скажешь: «Эх, какой же я был дурак! Лучше бы дома сидел, телевизор смотрел. И не надо мне ни героизма, ничего – лишь бы дома, на родном диване растянуться».

– Скажете тоже, – обиженно засопел молодой человек.

Крячко лишь рукой махнул, давая понять, что знает, что говорит.

– Значит, так, – стал он подводить итог. – Сейчас, – он сделал акцент на этом слове, – все расходятся по домам. И не мешают продолжать полиции работать. Возможно, придется вызвать вас в Главное управление МВД для дачи свидетельских показаний. Всего доброго!

Крячко склонил голову и зашагал по дорожке к выходу из сквера.

– Эй, а моя камера? – донесся ему вслед голос.

Крячко даже не обернулся. Он чуть скосил глаза лишь у ворот сквера и боковым зрением увидел, как к расстроенному журналисту подкатил Жигалкин и начал с ним о чем-то шептаться. Крячко сплюнул себе под ноги и пошел дальше.

Александр Агафонов уже ждал его дома.

– Что задержался-то? – спросил он в прихожей.

– А-а! – Крячко махнул рукой. – Жильцы тут ваши активность проявляют.

– А, это я слышал, – кивнул тот и пояснил. – Сегодня утром, когда на работу ехал, народ во дворе собрался. Обсуждали убийство женщины в сквере. Этот сквер у нас прямо как кость поперек горла! Такой двор хороший, спокойный, а тут – на тебе.

Двор, в котором проживал Александр, был образован тремя десятиэтажными домами. Внутри находилась детская площадка, общая для всех трех домов, и автостоянка. С другой стороны двора, метров через пятьдесят, находился пресловутый сквер с прудом и фитнес-центром. Те, кто возвращался домой со стороны Свиблово, чувствовали себя спокойно. Те же, кто вынужден был идти с другой стороны, часто пользовались именно сквером, не желая тратить время и обходить его. И вот уже появилось из-за этой беспечности несколько жертв…

– Слушай, а кто такой Жигалкин? – спросил Крячко.

– Ой, зловредный старик, – поморщился Агафонов. – Постоянно всем недоволен. То машину не так поставили – надо запретить вообще иметь машины. То дети очень громко во дворе кричат – надо игры в мяч во дворе запретить, то еще что-нибудь. Жалобы вечно строчит куда попало. На телевидение даже звонит постоянно, а уж в газетах вообще постоянный гость.

– Вот кто журналюг вызвал, – угрюмо сказал Крячко.

– Он когда-то, я слышал, членом профсоюзной организации был при какой-то фабрике. Вот там ему раздолье было! В чужую жизнь свой нос совал, учил уму-разуму. Лично я бы советовал тебе с ним не связываться. Замучает потом, станет твоему начальству кляузы писать.

– Ладно, мы и не таких зловредных видали! – сказал Крячко. – Ты мне лучше вот что скажи. Этот тренер, Константин Широков, не общался ли с твоей дочерью помимо занятий?

И Крячко посмотрел на Агафонова в упор. Александр не стал отпираться и сообщил, что Широков несколько раз провожал его дочь домой после занятий в фитнес-центре. Однажды Агафонов поздно возвращался с работы и увидел их возле подъезда в обнимку. Расспросил дочь, та сказала, что ничего особенного, просто Константин Дмитриевич «чисто по-тренерски» проявляет к ней интерес и симпатию. Однако Агафонову такая формулировка не слишком понравилась, особенно после того, как он своими глазами видел, как Константин Дмитриевич проявляет к Марине интерес, который явно выходил за рамки тренерского. Высказав откровенно свое мнение, Агафонов стал ждать результата. Запрещать что-либо своим дочерям он не любил, зная, что это чаще всего вызывает обратную реакцию. К счастью, через некоторое время Марина, кажется, порвала с Широковым, во всяком случае тот ее больше не провожал.

– И слава богу! – сказал Агафонов. – Если честно, не понравился он мне. Самовлюбленный какой-то, других вообще не замечает, не чувствует.

– А мне можно с ней поговорить об этом? – спросил Крячко.

Агафонов замялся. Ему явно не хотелось, чтобы Марина рассказывала Крячко о своих отношениях с тренером Константином Широковым, но, понимая, что Станислав спрашивает не из праздного любопытства, все-таки не стал возражать.

Марина говорила не слишком охотно. По ее словам, Константин как-то после занятий предложил ее проводить, она согласилась, потому что с ним «было прикольно общаться». После этого он провожал ее еще несколько раз, затем уезжал на своем автомобиле. А однажды предложил поехать в бар. Несколько раз они посещали какие-то бары, потом Широков недвусмысленно намекнул, что хотел бы пригласить Марину домой, но она отказалась. Широков проявил настойчивость, Марине это не понравилось, и она довольно резко его отшила. После этого они некоторое время сухо общались, но потом Широков сам подошел к ней как ни в чем не бывало и дал понять, что обиды не держит. С тех пор отношения у них прежние, в формате тренер – клиентка, и Широков не делал попыток пригласить Марину куда-либо.

«А если нет? – думал Крячко, слушая девушку. – Если не забыл и обиду держит? Если это все-таки он? А к Марине подкатил мягко для маскировки? Ведь напал же на нее кто-то в плаще! А Широков в тот вечер уехал одним из первых. А если он просто оставил машину в паре кварталов и вернулся в сквер, зная, что девушка задержалась там с подружкой? Да, но сегодня убили вовсе не Марину, а Ирину Умецкую, возразил Крячко внутренний голос. Что он, в самом деле, что ли, маньяк? Надо бы выяснить о его прошлом. И в психоневрологический диспансер запрос сделать.

А сам продолжал задавать вопросы насчет смерти Ирины Умецкой – что говорят во дворе, какие версии выдвигают? Крячко был не согласен со Львом Гуровым, ярым противником слухов и сплетен, ратовавшим за то, чтобы опираться строго на проверенные факты. Да, разумеется, все нужно проверять. Но как раз чтобы появились железные факты, порой очень полезно послушать пересуды и сплетни. Дыма без огня не бывает, эту пословицу Крячко очень уважал и даже вывел из нее свою собственную – «из слухов рождается истина». И сейчас он терпеливо спрашивал и у Марины, и у ее отца – кто что говорил, кто чем возмущался, кто на кого собирался жаловаться…

Под конец разговора Крячко спросил про Вику Кожухову.

– Я ее почти не знаю, – сказала Марина. – Она в соседнем доме живет, мы никогда не дружили. А потом с ней это несчастье случилось, и я ее вообще не вижу.

Зазвонил сотовый телефон, и Крячко ответил – звонил Лев Гуров.

– Стас, давай быстро в главк, – коротко сказал тот.

– Я вообще-то еще не закончил…

– Бегом, я сказал, – повторил Лев и добавил: – Тут Петр рвет и мечет.