Необходимые вещи - Стивен Кинг

Все они источали зловоние. Все рыдали. Все кашляли. Всех тошнило. И все потеряли разум.

8

Рыцари Колумба под предводительством отца Брайама и Дочери Изабеллы под руководством Бетси Виг встретились в центре автостоянки в тот момент, когда небеса разверзлись окончательно и дождь хлынул как из ведра. Бетси схватила отца Брайама за плечи: глаза у нее были красные, из них постоянно текли слезы, мокрые волосы облепили голову неопрятными прядями.

- Там остались еще другие! - кричала она. - Наоми Джессап... Тония Биссет... не знаю даже, сколько их там.

- Кто? - вопил Альберт Жендрон. - Кто это сделал?

- Баптисты! - кричала в перерывах, между всхлипами Бетси.

Но когда небо вспыхнуло, пронзенное множеством стрел молний, Бетси зарыдала как сумасшедшая.

- Они назвали меня папской подстилкой! Это баптисты! Баптисты! Это все проклятые Богом баптисты!

Отец Брайам тем временем сумел освободиться из объятий Бетси и бросился к дверям Приюта. Он оттащил лом, подпиравший двери в самой середине с такой силой, что выгибал их внутрь. Двери распахнулись, выпустив наружу толпу полуобморочных, залитых рвотой женщин и клубы зловонного дыма.

Вдруг он заметил Антонию Биссет, "милую Тонию", которая так ловко всегда работала иголкой и ниткой и с такой готовностью помогала в любом новом церковном проекте. Она лежала на полу у председательского стола, полуприкрытая знаменем с изображением Инфанта Праги. Перед ней на корточках сидела и плакала Наоми Джессап. Голова Тонии была повернута под неестественным углом. Неподвижный взгляд смотрел в потолок. Зловоние погубило Антонию Биссет, которая ничего не покупала в магазине Нужные Вещи и не выполняла никаких поручений мистера Гонта.

Наоми увидела отца Брайама, стоявшего на пороге, поднялась и бросилась к нему. Она находилась в таком шоке, что зловоние, источаемое бомбой, казалось, больше ее не беспокоило.

- Отец! - кричала она. - Почему? Почему они это сделали? Ведь мы всего лишь хотели немного повеселиться... ничего дурного. За что?

- Потому что этот человек безумен, - тихо сказал отец Брайам и обнял Наоми.

Рядом с ними прозвучал голос Альберта Жендрона, тихий и зловещий.

- Пошли за ним, - произнес он.

9

Христово Воинство баптистов маршировало по Харрингтон Стрит под проливным дождем, с Доном Хемфиллом, Нэн Робертс, Норманом Харпером и Вильямом Роузом в первых рядах. Их взгляды, покрасневшие от отравляющих газов, метали громы и молнии. Большинство из Христовых Воинов залили блевотиной кто брюки, кто рубашку, кто башмаки, а кто и все вместе взятое. Даже ливень не в силах был смыть с них приставший, казалось, навечно смрад.

Патрульный автомобиль полиции штата остановился на перекрестке улиц Харрингтон и Касл Авеню, что в полумиле от Касл Вью. Заметив воинственно настроенную группу, из машины вышел полицейский.

- Эй! - крикнул он. - Куда это вы намылились, ребята?

- Мы идем за бифштексами из католических задниц, и если вы не хотите неприятностей - прочь с дороги! - подробно объяснила Нэн Робертс.

Внезапно для всех Дон Хемфилл открыл рот и запел глубоким красивым баритоном:

Вперед, Христовы Воины, вперед на бой!

Остальные постепенно присоединились, и вскоре шествие двигалось под звуки многоголосого хора. Лица с каждой минутой становились все зловещее, взгляды все яростнее, люди теряли человеческий облик, и хор уже не пел, а выкрикивал слова. Преподобный Роуз кричал громче всех, хотя ему при этом мешало отсутствие верхней челюсти, потерянной во время бегства из церкви.

Христос, наш Властитель, веди нас в бой!

Выше знамя, солдат, Иисус с тобой!

Они уже не шли, а почти бежали.

10

Сержант Моррис стоял у открытой дверцы машины и, не выпуская микрофона из рук, смотрел вслед процессии. Вода потоками стекала по плащевой накидке и с полей шляпы.

- Вызываю пост номер 16, -послышался голос Генри Пейтона. Прием.

- Веди сюда людей, да побольше, - закричал в ответ Моррис.

В голосе его слышался страх и возбуждение. Он служил в должности сержанта полиции штата всего около года.

- Что-то происходит! Должно произойти! Ничего хорошего - это точно! Мимо меня только что прошла толпа человек в семьдесят. Прием.

- Что они делали? - спросил Пейтон. - Прием.

- Они пели "Вперед, Христовы Воины". Прием.

- Это ты, Моррис? Прием.

- Да, сэр. Прием.

- Ну так вот, сержант Моррис, насколько мне известно, нет такого закона, который запрещал бы распевать религиозные гимны даже во время проливного дождя. Глупо, конечно, но не преступно. У меня своих дел по горло - четыре убийства. При этом я понятия не имею, где шериф или хоть один из его идиотских помощников. А ты мне тут всякую чушь травишь. Понял? Прием. Сержант Моррис с трудом сглотнул.

- Да, сэр, я понял. Но одна женщина из толпы, которая только что прошла, крикнула, что они собираются "нарезать бифштексов из католических задниц", так, кажется, она выразилась. Я не понял смысла ее слов, но тон и выражение лица мне совсем не понравились. Помолчав, Моррис добавил положенное: - Прием.

Пауза оказалась такой долгой, что Моррис уже собирался снова вызвать Пейтона. Мало ли что - из-за грозы связь совсем испортилась по всем каналам, даже местные телефонные линии вышли из строя. Но в этот момент голос Пейтона прорезался, и в голосе этом сквозил страх.

- Господи, Господи! Ну что же это такое, наконец! Что творится в этом городе?!

- Женщина сказала, что они идут...

- Я уже слышал, не глухой! - Пейтон закричал так громко, что охрип и заткнулся. - Вали в католическую церковь. Если там начнется заваруха, постарайся ее приостановить, но будь осторожен, не попадись сам. Ты понял меня? Будь осторожен! Я пришлю подкрепление как только смогу... если у меня найдется еще хоть какое-нибудь подкрепление. Ни пуха! Прием.

- А где находится католическая церковь, лейтенант Пейтон?

- Я-то откуда знаю?! - снова завопил Генри. - Я что, Господь Бог? Следуй за толпой. Отбой!

Моррис повесил микрофон на место. Он толпы уже не видел, но в промежутках между раскатами грома слышал их пение. Он повернул ключ в замке зажигания и двинулся на этот звук.

11

Дорожка, ведущая к кухне в доме Майры Иванс, была выложена камнями, выкрашенными в различные пастельные тона. Кора выбрала голубой и взвесила его на руке, не занятой пистолетом. Затем подергала дверь. Заперта, как и предполагалось. Она выбила камнем стекло и рукояткой пистолета отколола отбившиеся по краям острые осколки. Затем она просунула руку внутрь и отперла дверь. Волосы ее, намокшие под дождем, прилипли ко лбу и щекам причудливыми завитушками. Платье по-прежнему было застегнуто только на верхнюю пуговицу, полы распахнуты и струи дождя стекали по напрягшимся соскам обнаженной груди.