Тайны Парижа - Понсон Террайль

Любопытство графини было скоро удовлетворено: в оружейной зале она встретила туриста-француза. Это был молодой человек, с виду хрупкий, со светло-каштановыми волосами, голубыми глазами, меланхоличное лицо которого казалось в этот день грустнее обыкновенного. Это был Арман. Он был одет с изысканной простотой.

Увидав молодую женщину, с которой Арман, вероятно, встречался где-нибудь раньше, он сильно вздрогнул. Это обстоятельство не ускользнуло от графини, привыкшей производить подобное впечатление. Он низко поклонился ей, а она ответила ему самым изящным реверансом.

Привратник в качестве чичероне говорил на французском языке, совершенно непонятном. Но так как он содержал ресторан, то твердо запомнил фразу: здравствуйте, сударь или сударыня, не желаете ли посетить замок и позавтракать? Этим ограничивалось его знание французского языка. В данном случае невежество этого тевтона способствовало знакомству графини с Арманом.

Графиня, заметив немецкую надпись, которая красовалась на вооружении какого-то маркграфа, спросила ее объяснения у привратника. Последний стал изъясняться на своем непонятном жаргоне. Арман, находившийся на другом конце залы и рассматривавший надписи, слышал, как графиня заметила: «Я не понимаю ни слова из того, что вы говорите». Тогда он подошел и сказал:

– Позвольте мне, сударыня, перевести вам эту надпись.

Графиня поблагодарила его улыбкой. Жена привратника, которая давала Арману объяснения, видя, что посетители познакомились, решила, что они отлично могут осмотреть весь замок вместе, и удалилась, оставив Армана на попечении своего мужа.

Через час, окончив обзор зала, во время которого посетители не раз, при каждом новом варваризме толстого немца, обменивались улыбками и взглядами, переговорив о Бадене и его окрестностях и о Париже, они очутились во дворе замка на пороге красивой готической залы, служащей обыкновенно для завтраков туристам.

Арман ни разу не перешел границ строгой воспитанности. Как остроумная светская женщина, Маргарита непринужденно обратилась к молодому человеку и сказала ему, смеясь:

– Завтра, кажется, танцуют в казино, и вы, конечно, найдете возможность, согласно светскому обычаю, представиться вашей покорной слуге.

Молодой человек поклонился.

– А пока, – продолжала она, – в силу необходимости, – она указала рукой на столовую, где находился всего-навсего один стол, – вы позволите мне, милостивый государь, предположить, что мы уже встречались с вами где-нибудь в Париже, и пригласить вас позавтракать со мною.

Арман предложил графине руку и провел ее в столовую. Благодаря медлительности прислуги завтрак продолжался чуть не до трех часов пополудни.

Арман был очаровательно остроумен, а его обычная задумчивость, в глазах графини, сообщала ему большую привлекательность.

Он был чрезвычайно внимателен к маленькой девочке, почтителен и любезен с графиней. Он не назвал себя, не спросил имени графини д'Асти, но они болтали о стольких предметах, что невольно назвали несколько фамилий, в салонах которых зимой встречается «весь Париж».

– Сударыня, – сказал Арман, – я уже имел честь танцевать с вами у маркизы де Р… Конечно, я не осмеливаюсь обращаться к вашей памяти и не имею дерзости надеяться, что вы…

– Боже мой, – прервала его графиня с чарующей улыбкой, – простите, если память мне несколько изменяет, и позвольте избавить вас от обязательных комплиментов. Но раз это так, то мы познакомились с вами окончательно, и я оставляю вам на завтра вальс.

– Первый? – спросил он шаловливо-веселым тоном.

– Хорошо, пожалуй, хоть первый. Надо же загладить перед вами мою забывчивость.

Арман вздохнул, давая понять графине, что сам он хранит живейшее воспоминание о бале маркизы. Графиня была женщиной, и этот вздох не был ей неприятен. Но в то время, как она хотела продолжать разговор в легком тоне, которым велась до тех пор их беседа, раздался удар грома, от которого задрожали своды готической залы.

Пока графиня и ее юный спутник беседовали, громко смеясь при смешных выражениях привратника, служившего им за столом, погода, бывшая утром такой прекрасной, мало-помалу изменилась. Небо покрылось свинцовыми тучами, в сосновом лесу пронесся глухой ропот, обычный перед грозою. Удар грома и молния, блеснувшая в темных облаках и осветившая высокие окна, навели страх на графиню, и она вскрикнула.

В эту минуту и в то время, как Арман поднимался с места, вошел кучер.

– Госпожа француженка… пора ехать… ехать сейчас… гроза… – коверкал он слова.

Баденские немцы-кучера говорят по-французски еще хуже, чем привратники и проводники.

– Что ты говоришь? – переспросил Арман по-немецки.

– Я говорю, – повторил кучер, – что скоро будет гроза, в замке нельзя ночевать, а деревня далеко. Надо ехать сейчас, а то лошади боятся грозы.

– Черт возьми!

– Дорога очень плохая.

Арман перевел слова кучера встревоженной графине. Затем он прибавил:

– Вы мне позволите, сударыня, проводить вас?

– О, конечно.

– Этот кучер, подобно всем немецким кучерам, ужасный трус. Если он от страху не будет в состоянии справиться с лошадьми, то я займу его место, и клянусь, что вы доедете до Бадена без малейшей неприятности.

– О! Я в этом совершенно уверена, – смеясь, ответила графиня.

Она уже признала в Армане тот тип молодого человека, который в Париже называют «gentleman de cheval», то есть лучшим кучером в мире.

Графиня поместилась в карету со своей горничной и девочкой, кучер занял на козлах свое обычное место. Что касается Армана, то он вскочил на седло и поехал рядом с каретой.

Кучер ударил по лошадям и пустил их сразу в галоп. Но не отъехали они и четверти версты от замка, как несколько капель дождя упали на землю. Кучер с видимым беспокойством начал сдерживать лошадей.

– Гроза! – проговорил он.

– Все равно, поезжай, – приказал ему Арман. Раздался второй удар грома, и одна из лошадей взвилась на дыбы и заржала, выказывая все признаки сильного страха.

XXI

Когда под влиянием страха или гнева понесет непородистая лошадь, то остановить ее бывает в тысячу раз труднее, чем любого кровного рысака. Эта истина малоизвестная, но неоспоримая.

Сын полковника ошибался, уверяя графиню, что он берет ответственность за ее безопасность на себя. Молния, сверкнувшая в небе, заставила подняться на дыбы немецкую клячу, и она заразила своим страхом и английского жеребца Армана – подарок Дамы в черной перчатке. Арман был искусным наездником, но ему пришлось употребить некоторое время, чтобы успокоить своего коня. Упряжные лошади в испуге помчались. Кучер тотчас потерял голову и вместо того, чтобы задержать лошадей, бросил поводья и принялся звать на помощь.