Честь самурая - Эйдзи Ёсикава

— Угостите нас!

Дети с Ужасной улицы преградили священникам дорогу. Троих миссионеров это, однако же, ничуть не рассердило. Улыбаясь детям и отвечая им на ломаном японском, священники попытались продолжить путь.

— Это для князя Нобунаги. Не будьте такими сорванцами. Мы угостим вас пирогами, когда вы придете к нам в церковь. И матерей с собой приведите, — сказал один из священников.

Дети понурившись плелись за священниками, другая же ватага, наоборот, возглавляла шествие. В возникшей суматохе один из мальчишек очутился на краю рва и нечаянно свалился туда. Раздался всплеск, словно прыгнула в воду лягушка. Ров был пуст, так что утонуть мальчик никак не мог. Но на дне сохранилась вода, превратившаяся в болото. Мальчик забарахтался, не в силах выбраться наружу. Стены рва были облицованы камнем, так что и взрослый выкарабкался бы оттуда не без труда. Да так порою и бывало: какой-нибудь несчастный пьяница, случалось, падал в ров и, если там оказывалось много дождевой воды, нередко тонул.

Поэтому кто-то сразу же известил родителей мальчика. Зеваки со всей Ужасной улицы сбежались ко рву, сюда же примчались, даже не обувшись, отец и мать сорванца. Какое несчастье! Но к тому моменту, когда подоспели родители, мальчик уже был вне опасности. Выглядел он как цветок лотоса, извлеченный из речной тины, и все еще всхлипывал.

И он, и двое миссионеров были в грязи с головы до ног. А третий миссионер, бросившийся в ров спасать мальчика, и вовсе походил сейчас на глиняную скульптуру.

При виде священников в столь необычном виде дети развеселились. Они принялись смеяться, хлопать в ладоши и кричать:

— Миссионер — лягушка!

— Рыжая борода вся в грязи!

Но родители мальчика сердечно поблагодарили священников и вознесли хвалу их богу, хотя вовсе и не были христианами. Они в ноги поклонились священникам, пролили слезы благодарности и сложили руки в молитве. И по всей толпе, собравшейся надо рвом, прошелестел одобрительный шепоток. Людям понравилось, как повели себя священники.

Миссионеры, казалось, ничуть не расстроились из-за того, что зря проделали такой путь, что подарки их не пригодились и что им приходится возвращаться с полдороги. На их взгляд, между Нобунагой и мальчиком из трущоб не существовало никакой разницы. Более того, они осознавали, что молва об этом происшествии разнесется по городу и сослужит их церкви и вере добрую службу и, возможно, будет способствовать обращению в христианство многих новых адептов.

— Сотан, видел, что произошло?

— Да. На меня это произвело сильное впечатление.

— Эта религия вызывает ужас.

— Вот именно. Заставляет хорошенько задуматься.

Одному из этих миссионеров было лет тридцать, другой выглядел значительно старше. Они были похожи друг на друга и могли оказаться отцом и сыном. Было в них нечто, резко отличавшее их от важных купцов из Сакаи, — их человеческая приязнь и образованность, которые с годами становятся свойством натуры. Тем не менее внешне они ничем не отличались от купцов.

Храм Хонно, стоило в нем обосноваться Нобунаге, перестал казаться просто храмом. С вечера двадцать девятого у главных ворот царило сущее столпотворение: носилки и паланкины и бесчисленное множество пеших посетителей. Аудиенции, которые давал сейчас Нобунага, казалось, были исполнены глубокого смысла для всей страны. Да ведь и то сказать: благосклонный взгляд, милостивая улыбка или хотя бы одно словечко из уст князя — и посетитель возвращался домой осчастливленный, ценя это в сто, в тысячу раз больше, чем все драгоценности, ткани, вина и яства, которые он принес повелителю в дар.

— Давайте-ка на мгновение прервемся. Кажется, прибыла какая-то важная персона.

— Это, должно быть, наместник со своими чиновниками.

Наместник Мураи Нагато и его чиновники остановились у главных ворот, почтительно пропуская паланкин, в котором восседал какой-то высокородный господин. Вскоре вслед за паланкином появилось несколько самураев, держа под уздцы породистых рысаков. И вновь — небольшая процессия носилок и паланкинов. Узнав Нагато, самураи, приведшие коней, почтительно поклонились ему, не выпуская из рук поводьев.

Как только столпотворение немного умерилось, Нагато со своими людьми проследовал в храм. Убедившись в том, что Нагато уже в храме, двое купцов последовали за ним следом.

Естественно, стража у ворот проявляла строжайшую бдительность. Входившие и выходившие люди не привыкли к такому блеску оружия и доспехов в мирное время. Сверкали не только пики и секиры, но и глаза стражников. Стоило человеку навлечь на себя хотя бы малейшее подозрение, и его немедленно останавливали.

— Ну-ка, стойте! Куда это вы идете? — обратился один из стражников к двоим купцам.

— Меня зовут Сёсицу. Я из Хакаты, — вежливо объяснил старший, почтительно поклонившись стражникам.

Поклонился им и младший из купцов:

— А меня зовут Сотан. Я тоже из Хакаты.

Стражники посмотрели на них с таким недоумением, словно купцы изъяснились по-тарабарски, но их начальник, также стоявший у сторожевого поста, улыбнувшись, велел пропустить купцов в храм.

— Пожалуйста, проходите.

Зал Омотэмидо был главным помещением храма, но сейчас подлинный центр переместился во временную резиденцию Нобунаги. В саду за покоями, из которых непрерывно слышался голос князя Оды, журчал ручей, а из домов, расположенных чуть поодаль, с порывами освежающего ветра время от времени доносился звонкий женский смех.

Нобунага разговаривал с гонцом от своего третьего сына, Нобутаки, и с Нивой Нагахидэ.

— Да, Нагахидэ, это помощь моим старым рукам. Передай ему, что у нас все в порядке. Через пару дней я сам отправлюсь в западные провинции, так что скоро мы свидимся с ним.

Войско под командованием Нобутаки и Нивы отплывало в Аву на следующее утро. Гонец прибыл, чтобы сообщить об этом, а также о том, что Токугава Иэясу находится на пути из Осаки в Сакаи.

Нобунага посмотрел в окно и, словно бы впервые обратив внимание на цвет неба, сказал мальчику:

— Смеркается. Закрой ставни с западной стороны. — И сразу же вслед за этим обратился к Нобутаде: — У тебя в покоях тоже жарко?

Нобутада прибыл в столицу чуть раньше отца и расположился неподалеку, в храме Мёкаку. А здесь он пребывал со вчерашнего вечера в предвидении нынешней встречи с отцом, поэтому сейчас чувствовал некоторую усталость. Он уже собирался объявить о том, что уходит, как вдруг Нобунага сказал:

— А почему бы нам вдвоем не попить нынче вечером чаю? Два последних вечера у нас было столько гостей, что сейчас нам просто необходим покой. Я приглашу для тебя, конечно, парочку любопытных особ.

Нобунага намеревался развлечь сына и, конечно, не стал бы слушать никаких возражений.

Если бы Нобутаде было дозволено высказать свое мнение на этот счет, то он сказал бы, что ему всего двадцать пять и к чайной церемонии он относится не столь трепетно, как отец. Особенно же не любил Нобутада мастеров чайной церемонии, предающихся излюбленному искусству даже в дни войны. Ему доставило бы большее удовольствие побыть наедине с отцом, но мастер чайной церемонии непременно окажется третьим лишним. В глубине души он мечтал отправиться на войну как можно быстрее. Он не желал отстать от своего младшего брата, Нобутаки, хотя бы на час.

Судя по всему, Нобунага пригласил и Мураи Нагато, причем не как наместника Киото, а как своего личного друга. Но Нагато строго соблюдал дистанцию во взаимоотношениях между князем и приверженцем, предписанную существующим этикетом, поэтому беседа протекала вяло и скованно. А скованность была одним из тех состояний, которые Нобунага ненавидел всей душой. Днем у него было столько дел, столько посетителей и гонцов, столько происходило событий и столько необходимо было принять решений, так что в неофициальной дружеской обстановке он просто не мог выносить официоза. Вот почему, в частности, ему всегда так нравилось общаться с Хидэёси — человеком совершенно раскованным и непринужденным.

— Нагато! — приветливо воскликнул Нобунага.

— Да, мой господин.

— Разве ты не привел с собой сына?

— Он прибыл со мной, но он малый неотесанный, поэтому мне пришлось оставить его во дворе.

— Подобная предусмотрительность воистину докучлива, — пробормотал Нобунага.

Он ведь нарочно пригласил наместника вместе с сыном, чтобы дать этому зануде понять: речь пойдет не о государственных делах, церемониться не придется. Однако он так и не распорядился, чтобы позвали сына Нагато.

— А интересно, куда это подевались наши гости из Хакаты? — вдруг спохватился Нобунага.

Он встал и пошел в сторону храма, оставив Нобутаду и Нагато наедине друг с другом.

Из комнаты оруженосцев донесся голос Бомару. Его старший брат Ранмару, судя по всему, распекал его за что-то. К этому времени все дети Мори Ёсинари уже давно стали взрослыми. Сейчас многие поговаривали, будто Ранмару надеется получить крепость Сакамото, ныне принадлежащую клану Акэти, но бывшую когда-то во владении у его отца. Обсуждалась такая возможность довольно широко, да и самому Нобунаге такое не раз приходило в голову. Поэтому он в последнее время решил отказаться от своего обыкновения держать Ранмару при себе прислужником, что, разумеется, не могло не вызвать всевозможных пересудов, способных повредить доброму имени будущего владельца крепости Сакамото, да и доброму имени самого Нобунаги.