Повесть о братстве и небратстве: 100 лет вместе - Лев Рэмович Вершинин

упоминались вовсе. Однако всё остальное и учли, и вписали, и оценили должным образом, не обращая внимания на аргументы и доводы подсудимого и защиты.

Между прочим, защищать Петкова выразили желание лучшие адвокаты Европы и лучшие адвокаты Болгарии. Первых не допустили, вторым — «золотой пятерке», при фашизме успешно защищавшей в том числе «красных» и подчас вытаскивавшей из-под петли даже взятых с оружием террористов, — слова против не сказали. Допустили без вопросов, а через пару лет привлекли и посадили (но, правда, все дожили до освобождения).

Однако поделать все эти плеваки — все вместе и каждый в отдельности — не могли ничего, при том что по формальным признакам дело было выигрышным на 146 процентов. Их блестящие (без преувеличений) речи, всклень наполненные логикой, ссылками на законы, изящным юмором, просто никто не слушал. Вернее, слушала публика, ибо процесс был открытый, но и только.

16 августа, предоставив последнее слово подсудимым и услышав от Петкова: «Переворота я не готовил, но боролся против вас!» — суд удалился на совещание, а через час огласил приговор: Николе Петкову — смертная казнь через повешение, четверым военным, «с учетом раскаяния и искренней помощи следствию», 20, 20, 20 и 15 лет тюрьмы. И вновь, думаю, лучше по-болгарски, из протокола: «Когато председателят на съда обявява присъдата: "Никола Петков, в името на българския народ вие сте осъден на смърт чрез обесване!" — Петков скача от скамейката и крещи с всички сили: "Не, не в името на българския народ! Мен ме испращате на смърт по нареждане на вашите чужди господари, тези от Кремъл или от другаде!". Милиционерите се нахвърлят отново върху него и го извличат от залата».[179] А на следующий день все болгарские СМИ, от центральных газет до многотиражек, а также, разумеется, радио, сообщили о приговоре, однотипно прокомментировав для тугодумов: «Никакой пощады могильщику нашей национальной независимости Николе Петкову! Разгон оппозиционного "Земледельческого союза” — пристанища фашистов и спекулянтов!».

В сущности, к смертной казни приговорили не только лидера оппозиции, но и его партию. Однако если человек Никола Петков был еще жив и даже имел право на апелляцию, то есть хоть какой-то лучик надежды, то «БЗНС — Никола Петков» к этому времени уже казнили. Еще 26 августа, по указанию тов. Димитрова прямо из московской клиники и с одобрения «инстанции», Союз был распущен «без всякого смущения по поводу шумихи за рубежом». Имущество и архив партии конфисковали, фракцию лишили мандатов, активисты пошли за решетку. И шансов не было.

СИЛА ДЕЙСТВИЯ

А вот у Петкова шанс всё еще был, и ему об этом сообщили. Тот самый шанс, который он не использовал на суде: признать вину, подтвердить козни англосаксов и просить о помиловании. Это не было блефом. Что бы ни думали в Софии (скажем, лично тов. Костов почему-то очень хотел видеть Петкова висящим), последнее слово оставалось за «инстанцией», а «инстанция» была настроена мягко: «Логика политической целесообразности не должна вовсе отменять логику гуманизма».

Примерно так, в общем, полагал и тов. Димитров. Так что при условии признания и раскаяния осужденного, то есть после полной и окончательной политической дискредитации, его предполагали помиловать, заменив «шпагат» пожизненным, что в условиях Болгарии на деле означало примерно червонец.

Однако силою вещей всё пошло не так, как предполагалось. Письмо-то осужденный написал (если точно, то аж 10 писем самым влиятельным персонам, от которых зависела его судьба, включая посла СССР), но первые тексты явно никуда не годились.

Петков не скрывал, что не разделяет взгляды коммунистов, объяснял почему, называл имена тех, кто его поддерживал (один из «демократических регентов», экзарх Стефан, влиятельный министр от «Звена»), но категорически отрицал связь с военными заговорщиками и шпионаж. Хуже того, просил поверить, что у него никогда «не было намерения бороться против Отечественного фронта или БРП [...] а только против их ошибок и отхода от согласованной участниками программы действий».

Естественно, это было совсем не то, что нужно, и послания, одно за другим, оседали под грифом «Совершенно секретно», даже не доходя до в очередной раз лечившегося в Москве премьера. А между тем в мире раскручивалась нешуточная кампания в защиту осужденного — и на самых-самых верхах. Именно в эти дни Майкл Этридж, личный эмиссар Трумэна на Балканах, писал президенту: «Надеюсь, Вы приложите все возможные усилия, чтобы предотвратить экзекуцию. [...] Технически эта страна всё еще под контролем Союзной комиссии. [...] Сама наша репутация поставлена на карту, поскольку мы вдохновляли оппозицию в ее борьбе за свободу слова и печати», и «Честный Гарри» нашел время ответить лично: «Я очень высоко ценю мужество м-ра Петкова. Мы делаем всё, что в наших силах, чтобы не допустить его убийства».

18 августа генерал Робертсон и полковник Грин, представители USAUK в Комиссии, письменно попросили ее главу, генерала Черепанова, помочь с отменой акции, «которая по всем признакам представляет грубое нарушение принципов справедливости», но получили ответ: «Казус Петкова является чисто внутренним болгарским вопросом». Аналогично откликнулся на просьбу американского посла и Кремль. И как бы ни давили на Софию, тов. Димитров со товарищи стояли, пардон за каламбур, насмерть, игнорируя призывы, от кого бы они ни исходили, хоть от политиков, хоть от Папы Римского или «гениев эпохи» вроде Франсуа Мориака, хоть даже от защитника тов. Димитрова на Лейпцигском процессе.

Официальная позиция оставалась твердокаменной: наша поляна, что хотим, то и делаем, на том стояли и стоять будем. Хуже того, чем шире набухала кампания, тем жестче, при полном одобрении «инстанции», упиралась София, и это, в принципе, понимали все хоть сколько-то бывшие в теме.

«Говоря между нами, — писал в эти дни британский посол в Москве кому-то из шефов, — вмешавшись в дело столь активно и демонстративно, мы только затягиваем петлю на шее нашего протеже», и умница Стоил Мошанов, уже не раз нами упомянутый, тогда же записал в дневнике: «Боюсь, что новая политика США [...] вопиюще бестактно проводимая у нас Барнсом, принесет в итоге лишь непоправимое зло...».

В РАМКАХ МОДАЛЬНОСТЕЙ

Короче говоря, хлопотали, переписывались, формировали модальности. А между тем Никола Петков, воспринимаемый «на олимпах» как вопрос принципа, был всего лишь человеком — не из железа и не из бетона, пожилым, интеллигентным и совсем не баррикадного типа. То есть можно сказать, что баррикадного, но в «приличном» варианте, как и д-р Гемето.

Он, сын убитого Димитра Петкова (надеюсь, помните такого премьера и лучшего друга Стамболова?) и брат убитого Петко Петкова (надеюсь, помните такого депутата и злейшего