У каждого свой путь - Любовь Рябикина

Степанова выбралась из укрытия и ползком подобралась со спины к бывшему приятелю. Оставалось не более пяти метров. Несколько минут разглядывала коренастую фигуру, приникшую грудью к еловому стволу. Она могла бы легко снять его, просто метнув нож, но все внутри взбунтовалось от этой мысли. Что-то мешало ей поступить так. Женщина даже не сняла автомат с предохранителя. Привалилась к ели спиной и сказала, не выглядывая:

— Зачем же пакости делать и снайпера приводить?

Он резко обернулся и прижался к стволу спиной. В руке был пистолет. Она заметила промелькнувшее на лице изумление. Ахмад цепко оглядывал деревья, силясь угадать, за которым спряталась бывшая подружка. Никого не обнаружив, Горев спросил:

— Что ты с ним сделала?

Она, все так же не выглядывая, ответила на вопрос вопросом:

— А что делают с врагом?

— Значит, убила?

Степанова усмехнулась:

— Может уберешь пистолет? Если бы я была такой же подлой, как ты, я бы давно выстрелила тебе в спину или метнула нож. Ты у меня на мушке.

Горев деланно улыбнулся и спрятал ТТ в карман:

— Смотрю, ты навыки не растеряла!

Она ответила со злой улыбкой, стараясь за ней скрыть ярость:

— Пока на земле имеются подобные тебе, нельзя мне навыки терять.

— Зачем звала?

— Убить тебя, но в честном поединке.

Он усмехнулся:

— Думаешь, получится?

— Давай попробуем!

Решительно вышла из-за дерева и замерла всего в пяти метрах от него. Николай тяжело уставился на женщину, продолжая прижиматься к стволу спиной. Лицо Марины было отчужденно-холодным и Ахмад мгновенно понял, что она всерьез собралась с ним драться. В душе все обмерло. Он мысленно выругал себя, что пришел на эту встречу. Она спросила, заметив, как бывший дружок приподнял пальцы и спрятал их в рукав:

— Нож метать собрался? Давай, мясник, кидай! Ты привык ножом орудовать. Только потом моя очередь! Умирая, я и то тебя убью!

Маринка, не скрываясь, выдернула «Осу» из петельки в рукаве, не сводя глаз с Горева ни на секунду. Тот сразу опустил пальцы. Жадно смотрел на постаревшее обветренное лицо. Сердце сжалось, когда до него вновь дошла такая простая истина — они стали врагами. У Николая холодок пробежал по спине, до такой степени ему захотелось прижать Марину к себе. Почувствовать мягкость и теплоту ее волос. Он смотрел на нее и не шевелился. Степанова начала приближаться к нему. Все так же не моргая, фиксировала каждое движение. Ахмад почувствовал в душе усталость и предложил:

— Может поговорим? Расскажи, как там мои…

Степанова зло усмехнулась, встав в паре метров от него:

— Твои? Дядя Леша твои взрослые фотки все сжег, ты умер для него. Тетя Маруся болеет, но и для нее ты не живой. Витек тебя пристрелит сразу, если найдет. Его дети не знают о твоем существовании. Понял? Ты для них умер. У меня есть фотографии, могу показать.

Он протянул руку:

— Давай…

Марина подошла вплотную. Понимая, что он не бросится, вытащила из внутреннего кармана документы и вытянула три фотографии. Летом, она тайком сняла отца, мать и племянников Кольки. Горев так и не двинулся с места. Женщина протянула фотографии и заметила, как затряслись руки у матерого волка. Ислам исламом, но он так и не смог отречься от родных людей. Ахмад судорожно вздохнул, разглядывая полностью седую голову отца и сгорбленную мать, стоявшую с палочкой у новенького палисадника. Двух веселых мальчишек с удочками на таком знакомом с детства угоре. Глухо спросил:

— Как пацанов назвали?

— Марлен и Саша.

Николай вскинул голову и она поразилась — Ахмад плакал. Крупные слезы текли по щекам. Заметив, что женщина удивленно смотрит на него, тут же опустил глаза:

— Странное имя у парня…

Женщина ответила:

— Ничуть. В честь тети Маруси и моей мамы. Мария и Елена!

Он попросил, не сводя глаз с изображений:

— Отдай мне эти фотографии…

Она решительно забрала фотки из его рук и положила в военный билет:

— Зачем? С этой поляны один из нас сегодня не уйдет. Если ты меня убьешь, заберешь фотки и так. А если я тебя прикончу, они тебе ни к чему. На чем драться будем? Пистолеты, автоматы, ножи или рукопашная?

Он мрачно смотрел ей в лицо. Устало предложил:

— Марин, давай разойдемся. Слово даю, я тебя больше преследовать не стану. Уйду из этих мест и друзей твоих никто из моих подчиненных не тронет.

Она холодно поглядела ему в зрачки:

— Зато я стану тебя преследовать, пока не убью! Где бы ты ни был, я буду идти за тобой. Я не забыла Амира. По твоей милости ослеп полковник Шергун. Ты отдал приказ Яндиеву схватить его. Ты! Я все знаю. И ты отсюда не уйдешь!

Степанова решительно сняла автомат с плеча и повесила на сучок. Стащила бушлат и шапку. Эта решительность давалась ей очень тяжело. Все внутри восставало против боя с бывшим приятелем. Перед глазами вновь и вновь возникали картинки из совместного детства, но она заставила себя думать о пытках, которым по приказу Ахмада подвергали ее друзей. Горев не двигался, наблюдая за ней. В его памяти возникали приблизительно такие же эпизоды из детства. И когда она сказала:

— Выбирай оружие!

Он твердо произнес:

— Я не стану драться с тобой. Ты была и осталась моей единственной любовью. Я исковеркал себе жизнь сам и мне не кого винить, но все эти годы я не переставал думать о тебе…

Марина с кривой усмешкой слушала его речь. Хотя это оказалось не легко. Затем подошла и крепко врезала ему по физиономии кулаком:

— Станешь драться, станешь!

Колькины глаза сверкнули. С уголка губ потекла струйка крови, но он сдержался, хотя женщина видела, как сжались его кулаки. Он так и стоял прижавшись к стволу ели. Она, глядя в серые глаза, врезала ему еще раз. Обручальное кольцо, которое так и не сняла с правой руки, оставило глубокую вмятину на скуле Горева. Он не шелохнулся, лишь прикрыл глаза, чтобы не видеть ее искаженного ненавистью лица. У Маринки перед глазами встало бледное лицо Амира, слепые глазницы Олега и она озверела окончательно, хотя душа продолжала болеть. Врезала в третий раз, совсем не желая того. Послышался хруст и из носа у Горева хлынула кровь. Он не выдержал и отскочил в сторону. В руке сверкнул нож. Крикнул:

— Не приближайся, Маринка!

Она наступала молча, сжав в руке маленькую «Осу». Резко махнула рукой, Колька успел отклониться, зато отлетевшая в сторону пола пятнистой куртки лишилась уголка. Горев взял себя в руки, поняв, что будет убит, если и дальше станет отступать. Его глаза вспыхнули сталью и он покрепче сжал тесак. Голова оставалась ясной и холодной: убивать Марину он не станет.

Женщина медленно кружила вокруг. На губах змеилась кривая улыбка. Эта улыбка наполняла его сердце страданием. Если бы мог, Николай вернул бы прошлое в тот миг назад. Оба выбрались на поляну, чтобы иметь простор для маневров. Степанова неожиданно метнула нож и Горев еле успел упасть на землю. По спине пробежал мороз — нож мог бы угодить ему в горло. Да, подружка стала опасной! Марина прыгнула вперед и носком ботинка выбила из его руки нож, больно попав по пальцам.

Колька перекатился и вскочил, наконец-то поняв, что находится на волоске. Он не знал, сколько еще ножей припрятано у нее в запасе. Теперь они кружили по поляне, пытаясь подловить друг друга на ошибке. Он не сводил глаз с ее рук. В глазах женщины сверкала лютая ненависть. Ахмад содрогнулся. Несмотря на разгромленые лагеря, ненависти к бывшей подружке он не испытывал. Скорее ловил ее для себя.

Марина кинулась на него первой. Ботинок мелькнул перед носом успевшего отклониться мужчины. Он попытался схватить ее за руку, чтоб провести бросок и прижать к земле, но вместо этого взлетел в воздух сам. Степанова дралась яростно и молча, чисто по-мужски. Удары сыпались на Горева один за другим. Он едва успевал обороняться, удивляясь бешеному напору, который не ослабевал уже минут десять. Ударить ее в ответ со всей силы он все же не решился. Старался ставить блоки против ее ударов, чувствуя, как жесткие маленькие кулаки оставляют все новые и новые синяки на теле.

Улучив момент, Ахмад сумел уронить ее на землю вниз лицом. Как Марина не сопротивлялась, он притиснул ее носом к земле, навалившись всем телом сверху. Вывернул руки и держал их одной рукой, заломив суставы вверх. Левую руку сунул ей под куртку и выдернул документы, на долю секунды коснувшись женской груди. От этого прикосновения затрепетало сердце и горячая волна начала туманить мозг. Он замер на несколько секунд. С трудом справился с собой. Забрал фотографии, отшвырнув ее военный билет в сторону. Прошептал в ухо:

— Я ухожу. Драться с тобой всерьез я все равно не стану. Забираю фотки, ты еще нафотографируешь…

Она задыхалась, силясь вырваться из его железных лап, прохрипела:

— Все равно я убью тебя! Ты мой кровник! Запомни, найду и прикончу…