Зеркала и галактики (СИ) - Ворон Елена

– Не пойдет… Джим, наливай вино.

Разлив вино по бокалам, я вынул из вазы самый румяный перс, положил его перед Лайной и рассыпал по столу несколько печенюх: якобы мы давно уже угощаемся.

Том покрутил головой, что-то выискивая.

– Где зеркало?

– Вон там, – всхлипнула не на шутку испуганная Лайна, – в простенке.

Лично я в простенке видел только морской пейзаж, но Том понимал в деле лучше моего. Он куда-то ткнул пальцем, и пейзаж превратился в обычное зеркало. Наш лисовин вынул знакомый мне кинжал, откинул назад свои светлые волосы, примерился и аккуратно провел лезвием вдоль края черно-рыжей маски – от нижней челюсти к виску, по верху лба и снова вниз. Подцепил надрезанный кусок и оторвал от лица длинную полоску меха. Вернулся с ней к оторопевшей Лайне, стянул верхний край проклятого платья вокруг ее шеи и прочно завязал отрезом маски. Затем плюхнулся на сиденьице с кривыми ножками, схватил бокал и глотнул дорогущее красное вино с планеты Джорджия Третья, точно воду.

– Ну так вот, – заговорил Том, подливая себе из бутылки, – RF-звездолет перемещается в пространстве способом, который подарили человечеству Чистильщики. Это был, так сказать, сепаратный договор между представителями их расы и рабочей группой Рональда Фроста. В сущности, это их подарок самому Фросту. RF-корабль способен летать обычным порядком только на небольшие расстояния. Скажем, с той же Франсуазы сюда или с Энглеланда к специальной RF-станции. А от станции он уже на RF-тяге несется в чертову даль и за несколько стандартных дней забирается на край света, в тридесятую галактику…

Он еще рассказывал, а дверь спальни открылась, и в комнату ворвалась миссис Трелони в своем платье из лоскутьев, с покосившейся заколкой на груди. Выбившиеся волосы уже не прикрывали грудь, как нужно.

Хозяйка поместья застыла у порога, будто наткнулась на стену, а следом за ней в комнату шагнул сквайр Трелони. Вид у него был растерянный.

– Что случилось? – хором спросили Том и Лайна.

Я поставил на столик недопитый бокал, старательно изображая удивление.

– Вы… – взгляд миссис Трелони обежал комнату, неразобранную и даже не смятую постель, зацепился за сверкающий ошейник, который Лайна непринужденно водрузила на горку фруктов в вазе. – Вы чем занимаетесь?

– Пьем за успех экспедиции, – ответил Том.

– В… в… в девичьей спальне? Это верх неприличия!

– Верх неприличия – врываться без стука, – холодно отозвалась Лайна. – А если б мы занимались чем-нибудь другим – без Тома, вдвоем с Джимом?

«Я бы тебя задушила», – сказал ответный взгляд ее матери.

– Эмилия, оставь их в покое, – вмешался сквайр Трелони. – Я говорил тебе, что Лайна – разумная девушка, а Джим – порядочный молодой человек.

– А Том? – спросил наш лисовин.

– Том выше всяких похвал, – улыбнулся сквайр. Вообще-то он нечасто улыбался.

Миссис Трелони состроила презрительную гримасу.

– Шелопут и проныра – вот кто этот самый Том. Молодые люди! Вы еще долго намерены тут рассиживаться?

– Эмилия, пойдем, – проявив характер, сквайр увел супругу из комнаты.

Мы с Лайной переглянулись. Пронесло.

Наш лисовин подлил в бокалы вина и продолжил лекцию, словно за дверью подслушивали:

– Чистильщики подарили Фросту технологию – хотя все заслуги в разработке RF он приписал себе – и разрешили нашим кораблям передвигаться по их, Чистильщиковым, коммуникациям. – Том примолк на несколько секунд, послушал что-то, недоступное нам с Лайной. – Неизвестно, чем Фрост их одарил в ответ, но у Чистильщиков есть непременное условие: их жизненное пространство нельзя загрязнять. – Он повысил голос, чтобы за дверью его лучше слышали: – Чистильщики убеждены, что всякий человек отдает себе отчет, хорошо он поступает или дурно, сделал гадость или нет. Хотя Тереза сдала тебя мамочке, – пробормотал Том, обращаясь к Лайне, – и воображает, будто это не подлость, а благой поступок… Таких виноватых в чем-то людей они забирают с борта RF-корабля и увозят неведомо куда.

– Но подожди, – я заинтересовался, – тут же ошибка. Негодяй убьет жену и будет счастлив, заявляя, что избавил мир от злобной стервы. Никакого чувства вины – и никаких Чистильщиков?

– Верно, – кивнул Том, собирая со стола рассыпанные мною печенюхи и отправляя их в рот.

– А нервная дамочка на скутере задавит неосторожного котуна и будет угрызаться. Тут-то ее Чистильщики цап-царап – и уволокут?

– Вот именно. – Том заговорил тише – очевидно, нескромные уши удалились. – Поэтому наш капитан столь трепетно относится к своим пассажирам и каждого проверяет на предмет виноватости.

– Кстати, он понял, что ты ему что-то наврал.

На морде лисовина промелькнуло беспокойство. Я тоже обеспокоился. Ерунда получается с этими Чистильщиками и чувством вины.

– Лайна, моя радость, не хочешь ли переодеться? – спросил Том. – Я бы приложил на место свою шкурку, пока не испортилась.

– Тогда отвернись, – ответила моя любимая.

Том сделал последний глоток вина и поднялся.

– Подожду снаружи. И надо побыстрей спускаться – мамочка минуты считает. Не учудите ничего; второй раз не отбрехаетесь.

Он вышел. Лайна стиснула руки и жалобно проговорила:

– Не получилось. Джим, я вправду так хотела…

– Не последний день живем, – попытался я ее утешить. Затем достал кредитку с неполными двумя тысячами стелларов: – Возьми свои деньги.

У Лайны округлились глаза:

– Какие деньги?

– Скопленные на свадьбу.

– Что? Кем скопленные?

Она изумилась так натурально, что я готов был ей поверить. И поверил бы, не будь обязан Тому жизнью и нашей с Лайной спасенной репутацией. Я положил кредитку на стол и посмотрел Лайне в глаза. Не выдержав, она опустила ресницы.

– Это он, да? Он разболтал? Проныра. Всюду шастает, везде суется. Где только папа его подобрал? Пригрел на свою голову.

Мне стало обидно за Тома и стыдно за Лайну.

– Отдай шкурку и быстро одевайся.

Она подергала узелок на шее.

– Сам развязывай.

Я развязал полоску меха и понес ее Тому. Наш лисовин ждал за дверью, притулившись к инкрустированной сиреневым перламутром стене. Вид у него был удрученный.

– Повернись ко мне, прилажу шкурку, – сказал я.

Он убрал от лица волосы. Бледная полоска собственной кожи была в капельках крови.

– Вот благодарность, – горько произнес Том, когда я управился. – Стараешься сделать как лучше, а оказываешься болтуном и пронырой.

– Не подслушивай под дверью – и не узнаешь людской благодарности, – отозвался я, скрывая неловкость. Уж Лайна-то могла быть посдержанней на язык. Что ж она – совсем как миссис Трелони?

– Я прослушиваю всех, кого считаю нужным, – огорошил меня лисовин. – Как бы я иначе узнал, что кого-то нужно спасать от скандала?

– Какого черта? – только и смог вымолвить я.

Он подслушивал, как мы с Лайной целовались! Я чуть не съездил по его лисовиньей морде, но вспомнил, чем ему обязан, и сдержался.

– Больше не буду, – сказал Том. – Дай руки.

Я подчинился. Он крепко сжал мои ладони в своих, отпустил их и пояснил:

– «Прослушка» отключена.

Ничегошеньки я на руках не видел и не чувствовал. Невольно потер их. Гадость какая.

– Не злись, – попросил Том.

Я промолчал.

– Джим, извини.

– Отстань.

Он отодвинулся, прижался спиной к стене. Человеческие глаза на черно-рыжей морде смотрели виновато и просили прощения. Ох, не люблю я, когда так смотрят.

– Ты не спрашивал, отчего я решил с тобой дружить, – тихо сказал Том. – Ты здесь чужой, как и я. Мне сто лет не нужен ихний дворец, винище и жратва… и тебе тоже. И я подумал: двум чужакам лучше держаться вместе. Я не прав? Ты не согласен… друг мой Джим? – Белые усы затрепетали.

– Согласен, – буркнул я, пожалев его. – Отпускаю тебе твои грехи, друг лисовин.

Появилась Лайна – в симпатичной маечке, брючках до колен и спортивных тапках, точно собралась на прогулку по берегу моря. Дурацкий ошейник сверкал на голове и служил короной.