Визит Джалиты - Марк Азов

- У нас мало времени, господин Дубцов. Пока врач копается в историях болезни, я должна передать вам инструкции. Людям, которые будут приходить из лесу, передадите оружие и взрывчатку. Продовольствие тоже должно рассосаться по воровским притонам и спекулянтским тайникам. Голод и террор вызовут панику и спекулянтский бум, приучат население к мысли, что большевики не способны управлять страной. Вот тогда-то мы и выступим открыто.

- А пароли для людей, которые придут из леса? - спросил Дубцов.

- Те же, что и для нас: "Крымский воздух целителей, не правда ли?" - "Да. Но в груди теснит".

Больше говорить было не о чем, Тихомирова встала.

"Где же Гарбузенко? - встревожился Дубцов. - Я же оставил полотенце!"

Надо было потянуть время.

- Пароли, несомненно, вашего сочинений, - улыбнулся он. - Только дама могла додуматься.

- А я и есть дама. Хотя держала призы за выездку и стрельбу.

- Да-да! Я о вас в "Ниве" читал. "Дама-амазонка". Ходили слухи, что вы переодетый мужчина. Теперь бы я этого не сказал.

Послышался шелест опавших листков, шум раздвигаемых кустов, быстрые шаги.

"Наконец-то!" - обрадовался Дубцов.

Но это был не Гарбузенко. За клумбами среди засохших табаков мелькнули фигуры Гурова и однорукого... Как-то вдруг опустело в груди - это всегда бывало с Дубцовым в минуты смертельной опасности. Что делать, если они при Тихомировой начнут выяснять с ним отношения?

- Уходите, - быстро сказал Дубцов, - мне не нравятся эти люди. Я их возьму на себя.

Он встал и вышел из беседки на дорожку, навстречу Гурову и однорукому. А Тихомирова - она оказалась не из трусливых - решила прикрыть Дубцова и, скрываясь за граммофончиками, стала заходить в спину приближающимся людям, на ходу вынимая наган из кобуры. Однорукий и Гуров одновременно выхватили оружие, бросились к Дубцову:

- Попался, сволочь!..

За их спинами Вильям Владимирович увидел Тихомирову с наганом.

- Чекисты! - крикнул он ей.

Тихомирова четко, как в тире, дважды выстрелила с руки: однорукий упал ничком к ногам Дубцова, Гуров опрокинулся на спину, его шляпа откатилась к Тихомировой. Тихомирова отшвырнула шляпу ногой и побежала через парк к своей пролетке. Пролетка уже была видна в конце аллеи, но Тихомирова резко замедлила бег. Она увидела, что Ружицкий стоит с поднятыми руками и вооруженные люди вынимают из карманов его шинели гранаты. Тихомирова пристроила наган в сгибе руки и постаралась успокоить дыхание, чтобы стрелять наверняка: по патрону на человека... Вдруг что-то огненное и живое метнулось ей под ноги.

- Ой! - Тихомирова взвизгнула, как и полагается женщине. - Собака!

Это была Веста...

Выстрелить в собаку Тихомирова не успела. Дубцов догнал и стал выворачивать наган из ее рук. Тихомирова впилась зубами в руку Дубцова. Подбежавший Гарбузенко с трудом оттащил ее от Вильяма Владимировича.

- Ну что вы цапаетесь? - укорял он ее при этом. - Вы же культурная женщина. Берите пример с собаки. Она вас цапала? Нет. И между прочим, не стреляла в санатории.

- Ей простительно, - вступился за Тихомирову Дубцов, - она убила двух злейших врагов Советской власти.

Тихомирова забилась в истерике, пытаясь плюнуть в лицо Дубцову.

- Плюете вы не так метко, как стреляете, - сказал Дубцов и, пожав руку Гарбузенко, направился к крыльцу санатория.

Он не успел остыть, но уже понимал, что каждый шаг отдаляет его от прошлого, где было два Дубцова: Дубцов - царский офицер и Дубцов большевик-подпольщик, Дубцов - офицер белой контрразведки и Дубцов - разведчик Красной Армии, - а теперь остается один Дубцов, которого ждет мирное море, географические исследования и вот эта испуганная Маша на крыльце санатория...

Мария придерживала спиной дверь, чтобы дети не высыпали на крыльцо. Ведь в парке санатория шла война, два раза даже стреляли. Папки с историями болезни она по-прежнему держала в руках, не зная, кто же теперь представитель новой власти, - Тихомирову арестовали при ней.

Дети во всем этом разобрались раньше Марии Станиславовны: Гриша растолковал Коле, Коля - Рае, а уж Рая всем остальным.

Выходило, что главным большевистским комиссаром оказался Дубцов!..

Но все эти вопросы мигом выветрились из головы Марии, когда Дубцов взбежал к ней на крыльцо.

- Это не в вас стреляли, Виля? - только и спросила она. - Поклянитесь, что не в вас!

Дубцов засмеялся:

- Как видите, не в меня. Успокойтесь и выпустите детей. Все уже позади. Мне осталось выполнить только одно поручение. Печальное, к сожалению. Но зато последнее. Последнее! - повторил он и побежал в сторону пансиона. - Я сейчас же вернусь!

ПОСЛЕДНЕЕ ПОРУЧЕНИЕ

Во дворе пансиона стоял автомобиль, на котором раньше ездил Дубцов, и зеленый грузовик. В кузов грузовика под прицелом "гочкиса" бодро прыгали все "больные". Рядом рыдала мадам-капитан.

- Я их жалела, думала - больные люди.

- Вылечим, - заверял ее Гарбузенко, - раз и навсегда. После нашего лечения их ни одна хвороба не возьмет.

Грузовик с арестованными выруливал к воротам, и Гарбузенко усаживался в автомобиль, когда в пансионе появился Дубцов.

- Вильям Владимирович! - обрадовался ему Гарбузенко. - Хорошо, что вы пришли. Портфельчик заберите свой... тот, что в машине оставили, - он протянул Дубцову его лакированный портфель. - Кстати, газетку, если не жалко, подарите мне. На память.

- Какую газетку?

- Где пишется про ограбление гохрана в Новороссийске. Вы еще Гурову давали почитать.

- Но вы же к тому Гарбузу не имеете никакого отношения.

Гарбузенко обиделся:

- Як це не имею? А кто ликвидировал ту банду?!

Дубцов вынул из портфеля газету и молча отдал Гарбузенко. Он не был расположен шутить. Разговор, который ему предстоял, был не из веселых.

В гостиной пансиона среди вспоротых кресел и выпотрошенных во время обыска диванов сидела мадам-капитан. "Перевоплощение" Дубцова ее нисколько не удивило. После предварительного допроса она поняла, что у красных здесь был свой.

- Значит, теперь вы меня будете допрашивать? - спросила она, когда Дубцов вошел в гостиную.

- Нет. Это дело личное, Настасья Петровна. К сожалению, не могу больше скрывать.

Дубцов достал из кармана пальто медную флягу-манерку, которую Райко Христов вез из Константинополя на "Джалите", отвинтил крышку и вынул свернутое трубочкой предсмертное письмо капитана "Спинозы" к жене:

"Милая Настенька!"

Настасья Петровна читала, и ее глаза наполнялись слезами.

"Не вини ты меня, ради бога! Вини их. Ты знаешь, кого..."

- Ва-а-сень-ка-а-а!.. - Она обхватила руками голову. - Я же сама тебя убила, родненький, своей рукой!..

Дубцов налил ей воды из остывшего самовара, но она не заметила протянутой ей чашки - перед глазами то расплывались, то прояснялись строчки письма:

"...Впутали в бесчестное дело: принуждали вывозить из Крыма продовольствие... А в России дети пухнут с голоду... продовольствия... на борту не оказалось... не докажешь, что ты ж украл..."

Она схватила руку Дубцова, державшую чашку с водой:

- Вильям Владимирович! Вы же его знали... Васеньку. То был святой человек. Другой на меня не захотел бы и плюнуть, а он в порту подобрал и всю жизнь на меня молился... Солнышко!.. Он бы меня простил. Я же не знала, что за продукты тут прячет Гуров, Васенька! - Она вновь забилась в рыданиях, будто стараясь докричаться до своего капитана, зарытого на православном кладбище в турецком городе. - Я ж для тебя старалась, меняла продукты на золото. Нам же на чужбине предстояло жи-и-ть!

"...Единственный, кто нас рассудит, - это тот никелированный револьвер, который я тебе, Настенька, не велел трогать... Он нас с тобой, родненькая, разлучит. Теперь уж навсегда..."

Дубцов слишком хорошо знал, как судят револьверы. Он ничем не мог помочь этой женщине. Только поставил чашку с водой на стол перед ней я пошел к выходу...

Мадам вскочила:

- Постойте! - она, оттолкнув кресло, шагнула к Дубцову. - Меня бог наказал и еще больше накажет, Вильям Владимирович, если я сейчас промолчу! Они продукты, что спрятали, детишкам не оставит, они завалят погреба!

Дубцов так и замер на пороге:

- Говорите!

- Английский фугас заложен, корабельный, для взрыва крюйт-камер... с часовым механизмом. Виталий Викентьевич, этот с виду полудохлый, он у них самый здоровый, должен был все проделать в случае провала. Мне он поклялся это не опасно. Сказал, только кровля рухнет, завалит погреба - и красные ничего не найдут у меня предосудительного.

- Не опасно?! - Дубцов бросился к двери. - Там динамит!

Он, не разбирая ступенек, спрыгнул с крыльца и побежал к погребам, натыкаясь на кусты и деревья, потому что на дворе уже было темно. У чугунной двери дежурил матрос, тот, что до этого гнездился на дереве, наблюдая за окошком мезонина.

- Товарищ Дубцов, - обратился он к Вильяму Владимировичу, - скажите товарищу Гарбузенко, что вы сами убрали полотенечко с подоконника, а то... вы ж его знаете...