Улыбка Моны Лизы - Джулианна Морис

Как ни странно, Люк спокойно отнесся к упоминанию о прежней невесте:

— Ты не любила Сандру?

— Хм… думаю… у нее были хорошие качества.

Кривая улыбка возникла на лице Люка. Кроме физической привлекательности Сандры и искушенности, он не мог вспомнить ни одной ее положительной черты. Он думал, что она само совершенство, когда просил выйти за него замуж, а сейчас не мог вспомнить ничего хорошего.

Любовь не виновата. Мой брак разбился, потому что я выбрала не того мужчину.

Мы оба выбрали не тех.

Замолчи, приказал он раздраженно.

Но Ники была права, и теперь он никак не мог отделаться от этой мысли. Правда заключалась в том, что он никогда не любил свою невесту. Желал? Да. Но не любил. Возможно, без Ники он так и не признался бы самому себе, что Сандра была всего лишь трофеем. И его подружка в школе была таким же трофеем для победившего героя. Он выбрал ее из-за красоты и популярности, а не из-за ее внутренних качеств.

— Люк?

— Не волнуйтесь обо мне. Все хорошо. Слушай, я должен идти. Дедушка ложится спать, возможно, ему нужна помощь.

Они попрощались, и он положил трубку.

Что значит быть счастливым?

Счастлива ли Ники? Она такая добрая, даже к нему, к мужчине, которого должна была бы избегать. Говоря по правде, у нее гораздо больше причин ожесточиться и разочароваться в жизни.

Но она не разочаровалась.

И он должен был понять — почему.

Ники насадила половинку лимона на старомодную нефритовую соковыжималку, которая принадлежала еще Мэри Маккейд. Ей нравился этот нехитрый предмет. Тысячи лимонов, должно быть, были выжаты на нем, и из полученного сока готовили лимонад и другие напитки. Бесчисленные лимоны — бесчисленные истории преданности и единения семьи жаркими летними днями.

— Давай я, — предложил Люк.

— Ты не выдавишь весь сок, — возразила она, пробуя уклониться от его рук.

— Ну, дай попробовать, — попросил он, заманивая Ники в ловушку между ним и столом.

Ники замерла. Она была почти прижата к его мускулистому телу. Он отодвинул в сторону ее руки и начал выжимать лимоны быстрыми, экономичными движениями, швыряя пустые половины в миску. С каждым движением Люк все теснее прижимался к ней. Вероятно, она не должна была воспринимать все всерьез, ведь профессор мог войти в любой момент.

Но, очевидно, это совсем не беспокоило Люка.

Он попросил ее подержать соковыжималку, а затем начал ласкать ее сосок свободной рукой. У Ники подогнулись колени, и тогда он прижался к ней еще теснее. Она почувствовала его упругие бедра и всю силу его желания.

— Мы не должны…

— Не должны что? — Он коснулся ее шеи. — Слишком поздно. Обернись, — прошептал он.

Она обернулась и встретила его губы. Когда они наконец могли опять свободно дышать, он уперся лбом в ее лоб. Целуя ее снова и снова, он пробовал скрыть свое возбуждение, но Ники явственно чувствовала, в каком он состоянии.

— Надо заканчивать с лимонами, — пробормотал он наконец.

Кивая, она выскользнула из его объятий.

Ники стала насыпать сахар в старый кувшин его бабушки. Но краем глаза она видела Люка, особенно страдальческое выражение на его лице.

— Это действительно так болезненно? — с любопытством спросила она. Для нее возбуждение выражалось лишь в общей истоме тела.

Вместо ответа он улыбнулся:

— Сандра никогда не спрашивала меня про это.

— Она была слишком застенчива.

— Ты тоже.

— Ха, — усмехнулась она. Но Люк смотрел на нее так, словно перед ним была невероятно сексуальная и красивая девушка, хотя она знала, что на самом деле все не так.

— Сейчас я не могу думать ни о чем другом, — спокойно сказал он. — Так что, если не возражаешь, я приму душ и переоденусь.

— Нет… не возражаю.

— Спасибо. Холодный душ, конечно. Как обычно в последнее время.

«Успокойся, — сказала себе Ники. — Не будь идиоткой!»

Она стала готовить лимонад, размешивая сок, воду и сахар. Салат, который она уже приготовила, ждал своей очереди в холодильнике, а бифштексы лежали в кастрюле, готовые к жарке.

Через пару минут вернулся Люк с мокрыми, взъерошенными волосами:

— Хочешь принять душ и переодеться?

Ники кивнула.

— Тогда давай. А я пока займусь бифштексами.

— Их следует перевернуть, когда…

— Думаю, я справлюсь, — прервал ее Люк. — Поторопись и не напоминай мне, что я не могу получить на завтрак то, что хочу.

Его намек был настолько прозрачен, что Ники покраснела. Она сняла фартук и выбежала из кухни.

Ники пришла в себя к тому времени, когда они сели обедать, но, взглянув на чувственный рот Люка, она тут же вновь возбудилась.

— Еще салата, дедушка? — предложил Люк.

Тишина.

Ники обменялась взглядом с Люком, но прежде, чем она успела что-то сказать, раздалось громкое «мяу» и в дверях показался кот.

— О, дорогой, — Ники начала вставать, но Люк остановил ее.

— Мя-у! — потребовал кот, трогая лапой ногу профессора, словно хотел сказать: «Я знаю, у вас тут бифштексы, где моя доля?»

— Ладно, — пробормотал профессор. — Упрямец!

Он аккуратно отрезал кусочки бифштекса и бросил коту, который стал подбирать их с пола. Затем, наевшись, кот замурлыкал и потерся о ногу Джона.

Раздался смех, похожий на смех Люка, но оказалось, что это смеется профессор.

Старик нагнулся и погладил голову кота:

— Нужно дать тебе имя. Думаю, Винсент подойдет.

— Как Винсент Ван Гог, — сказала Ники, — у него тоже не было уха, как у нашего кота. Художник отрезал его себе при попытке самоубийства.

— А что, все художники склонны к самоубийству? — спросил Люк.

— Конечно, нет, — сказал дедушка. — Искусство пробуждает в человеке самые лучшие чувства.

— Генри Джеймс сказал, что искусство — это наша жизнь, — добавила Ники. — И что не существует замены силе и красоте этого процесса.

— Верно, — согласился дедушка. Он строго посмотрел на внука. — Искусство во всем, что мы делаем, и оно не должно быть ограничено куском камня или краской на холсте.

— А как же наука? — спросил Люк, улыбаясь Ники.

Джон кивнул.

— И наука.

Ники пнула Люка под столом:

— Не стройте иллюзий, Джон. Люк прагматик. Теории и концепции искусства слишком абстрактны для него.

Люк обратил внимание, что Ники не сказала, что любовь была тоже слишком абстрактна для него.

Ники не занималась картинами профессора уже несколько дней. Утром они славно поработали на свежем воздухе, и теперь казалось странным сидеть в этой тихой комнате.