Персоны нон грата и грата - Евгения Доброва

— Какие интересные ботинки, — сказала она.

Мне показалось, она меня поняла. Вера Петровна была нормальная тетка. Я ее уважала.

— По праздникам ношу.

— Беги скорее в зал, все уже собрались.

— Клоун! Клоун! — заорали сзади.

— За клоуна ответишь! — Не оборачиваясь, сказала я и пошла дальше. По голосу вроде Елисеев. Урод. Все уроды.

На вручении нас по очереди вызывали на сцену, к накрытому кумачом столу, пожимали руку и дарили гвоздичку. Я взошла под софиты совершенно спокойно. В зале похлопали. Взглянув на меня, директриса обомлела, но речей своих не прервала.

— Аттестат зрелости, — неуместно задорным тоном объявила она, — и грамота за особые успехи по русскому языку вручается… — директриса назвала мое имя и фамилию. — Молодец! Почти без троек! Желаем счастливого пути во взрослую жизнь. Нелегкую, но интересную. И не забывай нашу школу…

В зале сидели учители-мучители, мамки-няньки, старшие и младшие классы и вообще все кому не лень. Я не смотрела в зал. Я смотрела под ноги. На полу, у самого края сцены, валялась отломанная головка гвоздики.

Когда директриса закончит свою лебединую песню, я сделаю шаг вперед и вдарю по бутону, как по мячу.

— Ты что!! — заорет директриса.

— Ботинки у меня волшебные, — отвечу я тогда. — Сами говорят ногам, что делать. Вы извините, если что не так. — А затем откашляюсь и пропою павлином: «Средь шумного бала, случайно, в тревоге мирской суеты…»

Я стояла и смотрела, и смотрела, и смотрела на бутон, но так и не сдвинулась с места.

А потом вызвали Елисеева.

После торжественной части весь класс пошел обмывать аттестаты в школьный буфет, а мы с Капустновой, не заходя домой, отправились на башню. Так называлась местная водокачка, высокий круглый столп из серого силикатного кирпича. Мы и раньше часто забирались туда на крышу по вечерам — смотреть на звезды. Внутрь вела дверка, сразу от нее начиналась лестница. Железная, ржавая, длинная, пролетов, наверное, двадцать. Набойки корочек цокали по ней, как копытца.

— Ой! — У Капустновой застряла шпилька в решетке.

Она спустилась на пару ступенек назад, вызволила туфлю и хотела снова надеть.

— Лучше вообще сними. Давай возьму одну, удобнее будет хвататься.

Капустнова послушалась моего совета и полезла дальше босиком.

— Тебе мои ноги не пахнут?

— Не пахнут.

В каждом городе есть своя башня, — размышляла я. — В Париже Эйфелева, в Пизе Пизанская… У нас вот — водокачка…

Башня таила страхи. Один раз на самом верху из кармана моей кургузой болоньевой куртки выпал фонарик. Бульк! — далекий всплеск где-то внизу. Упал в бак с водой. Нет больше фонарика. Мне очень страшно, лестница зыбкая, и где-то внизу не видимая в темноте вода. В другой раз — паук. Мы уже спустились обратно и выходили, Борька Тунцов толкнул дверь, на филенку упал дневной свет, и мы узрели его. Он сидел рядом с ручкой. Огромный, сантиметров пять, мохноногий, рыжий, узорчатый. Жуть.

Наконец мы преодолели последний пролет. На крышу вел люк, мы выбрались через него, сели подальше от края. Поселок был как на ладони. Наш дом, мрачные корпуса НИИ, магазин, детский сад, амбулатория. В окнах школьной столовой вспыхивали огни светомузыки — пьянка-гулянка, видать, шла вовсю…

— Куда поступать будешь? — спросила я.

— В этом году не буду. К отцу в кооператив пойду гладильщицей. А ты?

— Не знаю… В Москву куда-нибудь. Не могу здесь больше.

— А мне нравится. Я бы ни за что не уехала.

— Что здесь может нравиться, Тань? В этой глухомани?!

— Друзья… Экология…

— Какая экология, рядом трасса.

— До трассы километр. У меня окна в лес выходят.

Знакомая песня. Где-то я это уже слышала. Да, от мамы. С Капустновой все ясно — она стала клушей еще в школе. Это я хочу вылететь, как шампанская пробка. А они желают землянику собирать. А потом — картошку, а потом — бутылки.

Беседуя с Танькой, я теребила подаренную директрисой гвоздику, и вдруг она распалась на две части: головка оказалась отломленной и насаженной на спичку.

— Смотри. Надо же…

Капустнова подергала свой цветок за макушку, но он оказался нормальным, соцветие держалось крепко.

— Теперь понятно, почему на сцене валялись бутоны. Ты не заметила?

Нет, она не заметила. Танька вообще не придавала значения мелочам.

— Какой теплый вечер.

— Почти как на юге.

Было еще светло. Я смотрела вниз на поселок. Прощай, Лесная Дорога! До свиданья, овраг! Летите, голуби. Вперед, гардемарины. Хау ду ю ду ю, мистер Браун. Счастливого рождества, мистер Лоуренс. Боже, царя храни. Спокойной ночи, малыши. Взвейтесь кострами, синие ночи. С легким паром. Время, вперед. Я люблю тебя, жизнь. Черный ворон, я не твой!

II. ПЕРСОНЫ НОН ГРАТА И ГРАТА

Рассказы

МРАМОРНОЕ МЯСО

По паспорту он был Саша Карлов. Но все звали его Карлос, ему это шло, такому смуглому, темноволосому и высокому, — мне, его девушке, завидовали однокурсницы. Будучи по натуре актером, как оказалось впоследствии, неудавшимся, Карлос работал винным менеджером в компании «Голиаф». В его обязанности входило объезжать рестораны и предлагать закупщикам калифорнийские вина.

Мы жили незарегистрированной супружеской жизнью в восьмиметровой комнате общежития театрального института. Каждый вечер Карлос собирал в портфель каталоги и ехал в центр, средоточие питейных заведений. Заказывали у него немного, зато он прикасался к шикарной жизни. Дома, в казенной клетушке с мышами и засаленными розовыми обоями, зазвучали диковинные слова: винная карта, бордо, божоле, флют, сомелье, купаж… Карлос произносил их вдохновенно. До сих пор помню патетику, с которой он выговаривал название «Пол Массон», — голос Карлоса включается в голове всякий раз, когда вижу эти огромные кринки с дешевым десятидолларовым пойлом. Но тогда я еще не знала вкуса их содержимого, и энтузиазм возлюбленного мне передавался вполне.

— Сегодня был в «Саппоро», — восторженно рассказывал Карлос. — Японский ресторан на Сухаревской. Там… — голос его замирал, — готовят суши, сашими и мраморное мясо. Знаешь, что такое мраморное мясо? Телят поят пивом, делают им массаж и ставят музыку Баха. И мясо выходит как мрамор.

— Интересно, откуда в Японии Бах.

— Оттуда же, откуда калифорнийские вина. А еще у них есть темпура. Это от слова «температура». Выбираешь осьминогов или креветок, и они при тебе их зажаривают. А едят палочками! У них такие тонкие деревянные палочки, как спицы. Хаси называются.

Я представляла сказочный «Саппоро» с раздвижными бамбуковыми перегородками. С неторопливыми сосредоточенными японцами, поедающими мраморную говядину. С официантками, похожими на гейш. С переливчатой храмовой музыкой… Мечтая о жареных осьминогах и мраморном мясе, я чувствовала, как расширяется мир.

Под влиянием рассказов Карлоса я решила научиться есть палочками. Хаси были куплены за пять рублей у китайцев в сувенирном павильоне на ВВЦ, а обучил ими пользоваться сосед по общежитию, русский парень Серж Пичуричкин по кличке Пич Рич, что в переводе с английского значит Богатый Персик.

— Что ты больше всего любишь из сладостей, но только чтобы мелкое? — спросил он.

Я подумала и сказала:

— Изюм.

— Отлично. — Пич Рич насыпал полную тарелку изюма. — Бери палочки и ешь. Руками нельзя! А я буду следить.

Когда через полтора часа тарелка опустела, я в совершенстве владела искусством пользовааться хаси.

Карлос проработал в «Голиафе» несколько месяцев. Дело не шло; забирать последнюю Карлосову зарплату мы заходили вдвоем — как помню, она составила тридцать один доллар. Всю дорогу домой Карлос вздыхал.

Через некоторое время он устроился консультантом в мебельный магазин. Вскоре у Карлоса появились деньги, он снял однокомнатную квартиру в хрущевке на улице Героев Панфиловцев. В незнакомом районе тут же была произведена разведка и обнаружен ночной супермаркет с необычным названием «Ноленс Воленс». Там был хороший винный отдел. Особенно Карлосу понравилось одно редкое американское вино, но не прошло и пары недель, как он — заставь дурака богу молиться — сам себя этого удовольствия лишил.

Дело в том, что эксклюзивным правом на поставку вина обладала компания «Голиаф». А Карлос знал, что у них не могло быть договора с магазином на Героях Панфиловцах. И вот в один прекрасный день он заявился туда и сказал:

— Позовите главного менеджера.

— А что такое?

— Вы не имеете права торговать этим товаром. — И вывалил все, что знал про эксклюзивные права компании «Голиаф».

Его внимательно выслушали; он побуянил и успокоился, купил сосисок, макарон, пачку «Пэлл-мэлла» и ушел. Наутро следующего дня заветные бутылки исчезли с витрины и не появились там больше никогда.