Замороженная саранча - Сильвия Каваллано

За праздничным столом мама «поливала» Райку, торгашей, Бабаева вместе с РотФронтом и вообще всю советскую пищевую промышленность.

Интересная передача

Один раз по радио передавали интересную передачу. О том, что она интересная, я узнала по поведению мамы и бабушки. Они обе перестали греметь на кухне посудой, подошли поближе к приемнику и увеличили громкость. Я тоже сразу насторожилась. Обычно радио служило фоном, к нему никто не прислушивался. Внимательно слушали только прогноз погоды, чтобы потом тут же его раскритиковать и опровергнуть, ссылаясь на народные приметы. Но сейчас говорили явно не про погоду. «Известная женская отговорка „болит голова“, как вы считаете…» тут я встряла: «Ну и что? При чем тут отговорка? Что, у нее не может болеть голова?!» на меня зашипели с двух сторон: «Не мешай, тише, иди посмотри что Маша делает». Я прям на них удивилась. Даже когда диктор предлагал молча и стоя послушать гимн Советского Союза, мама и бабушка не прекращали своих хлопот по дому. А тут! И всего-то делов про какую-то тетю с головной болью. Я опять решила влезть: «мам, ну что зд…» «ДАЙ ПОСЛУШАТЬ. ПОМОЛЧИ ДВЕ МИНУТЫ!!!! Ну вот, кончилось… как всегда!»

По вечерам, когда по телевизору не было ничего хорошего и большие не принимали нас в свои игры, мы набивали карманы баранками и вафлями и шли бродить по улицам. Мы внимательно рассматривали дома, ворота, калитки и заборы, громко обсуждая недостатки. Нам нужно было выбрать себе дом, ну, то есть, какой дом мы себе построим, когда вырастем. Вариантов, вообщем-то, было всего два: как у меня, треугольник на квадрате, то есть такой дом, каким его рисуют дети, или как у Наташки — дом с крышей типа пятиугольника. Практически все дома в нашем поселке были или первого или второго типа. Наверное, тогда разрешали строить только такие дома, или на другие просто не хватало воображерния, и даже резные наличники, петушки на крыше, мозаика над калиткой и прочие прибамбасы не спасали положения: все это было невообразимо скучно. Поэтому когда на Березовой улице появился новый дом типо шалаша, то есть без всякого квадрата в основании, как будто просто одна большая крыша, Наташка сразу сказала что построит такой дом. Снесет свой и построит новый, как только дедушка перестанет командовать на даче. Я ей на это ответила, что необязательно ждать так долго. «Ты что, забыла про термитов?». На Яблоневой улице есть дом, который съели термиты. «Хорошее быстродействующее средство. Я только не понимаю, чем им этот дом так приглянулся.» Остальные дома вокруг — целехонькие, а этот — рассыпается в прах на глазах. Но то ли Наташка боялась термитов, то ли боялась передумать, когда они начнут есть дом, вообщем, она сказала, что лучше сломает его лично. А вот я дом ломать не хочу. Здесь же прошло мое детство! Когда вырасту, я повешу на нем мемориальную доску, а новый дом построю на каком-нибудь другом участке, ведь мы все равно собирались их скупать. Я выбрала себе дом, сделанный углом: представьте себе два дома приставленные друг к другу под углом в 90 градусов. Мы часто ходим на него смотреть, и критикуем дизайн и цвет. А вот сосна у крыльца нам нравится. Иногда мы придумываем устроить дома даже в водонапорных башнях, а попросту — водокачках. Одна из них находится на высоте четырехэтажного дома, другая, ее уже позже поставили, когда первой перестало хватать на весь поселок, просто стоит на земле. Разумеется, жить в таком обыкновенном доме никому не интересно, поэтому мы с Наташкой ссоримся из-за того, кому жить в высокой водокачке, и не найдя компромисса, расходимся по домам — рисовать свои будущие дома. Но когда это еще будет! А вот альпийскую горку можно сделать прямо сейчас! Про альпийские горки мы прочитали в журнале «Наука и жизнь» у Наташки «наверху» (то есть на втором этаже). Основой и главным украшением любой приличной альпийской горки являются камни-валуны. Не хуже каких-нибудь домушников мы обходили все улицы поселка в поисках подходящих экземпляров. Причем когда мы просто гуляли и смотрели на дома, никто нас ни о чем не спрашивал. Когда же мы вышли «на дело», у нас был такой воровской вид, что несколько раз хозяева высовывались из-за забора или из окна и говорили: «Девочки, вы кого-то ищете?» Постепенно со всех бочек для сжигания мусора, со всех мостиков через канаву, из-под заборов и прочих мест исчезли камни, размер которых превышал размеры кирпича. Некоторые мы могли поднять только вдвоем, а тащили мы их в темноте. Самый большой камень взяла себе Наташка, потому что до ее дома тащить было ближе, до моего дома мы бы его, наверное, не донесли, но я все равно на Наташку обиделась и чуть с ней не поссорилась. Чтобы помириться, она обещала дать мне взамен хосту с белыми листьями, родиолу и бордовый мох и помочь дотащить до меня следующий валун. А еще в той же «Науке и жизни» мы вычитали про бонсаи и стали опплетать проволокой деревца кленов, дубов, сосен, пытаясь придать им замысловатую «японскую» форму, подрезали им корни, втискивали в крошечные горшки или консервные банки, пытаясь замедлить их рост. Срок жизни наших бонсаев обычно ограничивался одним летом, потому что в тесных банках корни деревьев промерзали напрочь и все они гибли.

Волшебная церемония доставания чемоданов

Волшебная церемония доставания чемоданов! Почти ритуал. Мы долго к нему готовимся. Начинается все с заметного потепления или похолодания. И вот когда это потепление уже грозит летом, а похолодание — зимой, то всем становится ясно, что ПОРА ДОСТАВАТЬ ЧЕМОДАНЫ. Причем мы с сестрой ждем этого события в радостном волнении, а папа — с обреченной покорностью неизбежному. Впрочем, операция «чемоданы» проводится чаще, чем того требует смена сезонов — два раза в плановом порядке — по мере смены времен года и как минимум раз пять в экстренном порядке — это когда вдруг пропадает какая-нибудь вещь и никак и нигде не находится. Так что остается последняя надежда — на чемоданы. В них зимой лежат летние вещи, а летом — зимние, кроме того, есть чемодан «без номера» — в нем полотенца и новое постельное белье — наше неприкосновенное приданое, а пока не замужем, можно и на старом поспать. Еще в одном чемодане — приданое для наших детей: трогательные ползунки и платьица, из которых мы выросли. Стоят чемоданы на антресолях, поэтому достать их под силу только папе. И вот мама начинает его просить: «Сережь, пора доставать чемоданы. Приходи сегодня пораньше». Наконец, папе удается «вырваться» и операция «Чемоданы» начинается. «Какой?» — задает папа ритуально-риторический вопрос. Этот вопрос — как выстрел из стартового пистолета. Только после того, как вопрос задан, начинаются ежегодные поиски тетради, в которой расписано что в каком чемодане лежит. Это не какая-нибудь общая тетрадь за 48 копеек, а ежедневник с видами Сирии и надписями на арабском языке — маме привезла его из Сирии Инна. Чаще всего полуторачасовые поиски увенчиваются успехом, и операция входит в новую стадию: содержимое чемоданов не совсем совпадает с указанным в тетради…. И это несмотря на то, что каждый раз вынутое вычеркивается, а доложенное вписывается. Наверное, именно поэтому папина интонация в вопросе «какой?» полна обреченности — ведь он что несмотря на тетрадь с арабской вязью на обложке, ему все равно придется опять доставать все. И опять все вынутое вычеркивается, все доложенное вписывается, чтобы в следующем году опять не совпасть. Ритуал на то и есть ритуал, чтобы не нарушаться! Наверное, мама слишком часто отвлекается на нас, так что один глаз у нее в тетради, а другой следит за нашими маневрами вокруг чемоданов: мы норовим незаметно вытащить мамино свадебное платье, чтобы потом играть в невест, или мамино платье для беременных, чтобы играть в мам. Но самый главный «объект» охоты находится в чемодане номер 3 — это мы с сестрой помним без всяких сирийских ежедневников. Это розовый шелковый конверт для новорожденных. Наконец, пока родители обсуждают, пора или еще рано доставать зимние шапки — наверное, именно в этот момент мама в очередной раз забыла вычеркнуть шапки из списка — и поминутно просят примерить то одно, то другое, мы с сестрой щелкаем замком на вожделенном чемодане № 3. Машка для отвода родительских глаз меряет плащ, а я потихоньку вытягиваю конверт. Он тоже убран в чемодан в ожидании «новорожденного», в нем Машу из роддома забирали, но в данный момент нас не интересует его славное прошлое или эстетические характеристики, для нас его главное достоинство заключается в способности быстро скользить по ковру, и мы катаемся на нем, не реагируя на рассеянные окрики родителей, слишком занятых чемоданами, чтобы всерьез заняться нами. Но наконец, очередь доходит и до нас, и наш ковер-самолет реквизируют.