Черный мел - Кристофер Эйтс

Длинный явился в комнату Джолиона в заранее оговоренное время с коричневым кожаным портфелем. Медную пряжку на замке заклеивала синяя изолента.

— Требуется мелкий ремонт, — ответил он, когда Джолион обратил внимание на изоленту.

— Похоже, вы не хотите, чтобы мы узнали ваши инициалы, — возразил Джолион.

Длинный ответил почтительным кивком и сказал:

— Раз уж мы затронули эту тему, позвольте надеяться, что никто из вас не попытается тайком выяснить что-нибудь о нас, об «Обществе Игры». Правила Игры мы уже утвердили, поэтому менять их поздно, но выслушайте дружеский совет. Назовем это простой вежливостью. Вы все люди умные и пытливые. Но не забывайте — любопытство погубило кошку. — Длинный пожал плечами, словно желая сказать, что вовсе не имеет в виду таких серьезных последствий. — И вообще, перейдем скорее к важному делу, ради которого мы собрались, — продолжал он, похлопывая по портфелю. — Деньги!

— Но сначала нам нужны гарантии, — сказал Чад. — Откуда мы знаем, что это не какое-то мошенничество? А если вы смоетесь с нашими наличными?

— Таких гарантий я вам дать не могу, — сказал Длинный. — Хотите — верьте, хотите — нет… к сожалению. Вот все, что я могу вам предложить… — Он открыл портфель, поднял его на уровень головы и быстро перевернул. На пол упали десять пачек купюр, перевязанные красными ленточками. — Я попросил выдать всю сумму пятифунтовыми банкнотами, — пояснил Длинный. — Так будет убедительнее.

Все молча смотрели на деньги.

— Теперь ваша очередь. — Длинный протянул руку.

Джек начал засучивать рукава рубашки и обернулся к другу:

— Чад, держи его, а я сейчас тресну по башке пепельницей.

— Да, но тогда вам всем придется делиться, — заметил Длинный. — И вы лишитесь половины удовольствия. — Он нагнулся и кинул каждому по пачке денег. — Вот, убедитесь сами, они настоящие.

Все осторожно вертели деньги в руках, как будто они могли растаять. Джек перелистнул свою пачку и присвистнул. А потом все быстро бросили деньги на колени (Джолион первый), как будто десять тысяч фунтов не представляли для них особого интереса.

Джолион закурил, остальные ждали его реакции. А он невозмутимо вернул пачку Длинному и достал из кармана конверт. Длинный, не вскрывая конверт и не проверяя содержимое, сунул конверт в портфель со словами:

— Хорошо. Один есть, осталось еще пять.

Все по одному подходили, возвращали Длинному его деньги и передавали свою тысячу фунтов. Джек плотно упаковал свой взнос в сигаретную пачку.

— Осторожно, эта дрянь тебя убьет, — предупредил он.

— Очень смешно, — отозвался Длинный. — Знаете, во всех моих любимых трагедиях есть добрый дурак. — Он достал из пачки скатанный рулон двадцаток и, перед тем как бросить его в портфелем, неодобрительно повел носом.

Дэ перевязала свои деньги черной ленточкой.

— Подумать только, у нас одинаковые мысли! — сказала она Длинному с притворной обидой.

— Но вы выбрали куда более подходящий цвет, Кассандра, — ответил Длинный, потом подобрал свои деньги с пола, защелкнул замок и перекрестил портфель. — Прошу извинить мой черный юмор, — сказал он с язвительной ухмылкой. — Трагедии, зловещие ленты, благословения… На самом деле я просто пытаюсь веселиться вместе с вами, не нужно смотреть на все так серьезно. Не беспокойтесь, обещаю, будет весело. До следующего семестра! — Длинный зашагал к двери, покачивая портфелем, и закрыл ее за собой.

Чад представил, как Длинный топчется за дверью и подслушивает происходящее после его ухода. Что же понравилось Длинному? Ничего, кроме молчания. Десять секунд, двадцать… Чад представил, как тот разворачивается и несется вниз по лестнице, перескакивая через две ступеньки.

XXII(iv).Первые месяцы в Питте стали для Чада новой эпохой. Один семестр — восемь недель, самые лучшие дни его жизни. Сначала он злился на Эмилию, ведь по ее предложению Игру отложили, но досада быстро прошла. Эмилия оказалась права: и в самом университете, и в городе нашлось много интересного. И хотя Чад с нетерпением ждал начала Игры как нового приключения, но предложения Эмилии обладали своим очарованием. Один или два дня в неделю она брала бразды правления в свои руки. По ее инициативе они осматривали старомодные и изящные деревушки Оксфордшира, гуляли по полям или шли в Ботанический сад. Иногда кое-кому не хотелось смотреть матч по регби или гулять по лесу. Но Эмилия умела убеждать. Дело было не столько в самом регби, сколько в том, чтобы вместе стоять на трибунах и пить горячий пунш из термоса. На опушке леса красовался паб семнадцатого века. И хотя Чад тоже кривился для виду, в глубине души он радовался всякий раз, когда Эмилия вытаскивала их из Питта в очередную экспедицию.

Утром они ходили на лекции, а после обеда или вечером собирались вместе, обычно ни о чем не договаривались заранее. Подтягивались по одному в любые излюбленные места. Встречались в комнате Джолиона, в баре на кампусе Питта, приходили в столовую на ужин. Или сидели на лужайке под старым деревом — там обычно их ждала Дэ с книгой. Она читала на траве почти до самого конца Михайлова семестра, до наступления суровой зимы. По ночам они всюду ходили вместе, как труппа странствующих актеров, и вносили оживление туда, куда попадали. Они часто посещали вечеринки, бары, концерты. И странные университетские дискотеки, которые на местном жаргоне назывались «танцульками».

Тот семестр был полон восторженных радостей. И Чаду казалось — он совершенно случайно подружился с самыми лучшими в мире людьми. Всем им тогда так казалось. Они все были так молоды!

XXII(v). — Чад, что ты делаешь на Рождество? — спросил Джолион, убрав тарелки и разлив чай.

Каждую субботу Чад завтракал у Джолиона, тот неизменно варил яйца. А потом они до обеда листали газеты и читали друг другу вслух то, что в них понравилось.

— Я должен был поехать домой, — ответил Чад, беря газету с невозмутимым видом и расстилая ее на коленях. — Но из-за траты на залог за Игру мне поездка домой не по карману. Все остальные американцы улетают, поэтому общежитие будет в моем распоряжении… — Он глотнул крепкого чая. — Правда, мама огорчится. Плохо, что меня не будет дома на День благодарения.

— Может, поедешь ко мне в гости? — предложил Джолион. — Давай побродим по Лондону. Побудем с моей матерью всего неделю, на Рождество, или дольше, если захочешь. Я покажу тебе нашу жизнь здесь.

Чад осторожно разжал пальцы, судорожно сжимавшие газету, и сказал:

— Джолион, я не хочу навязываться. Что подумает твоя мама?

— Я ее уже спросил, — сказал Джолион. — Ей не терпится с тобой познакомиться.

XXII(vi).Восьмая, и последняя неделя семестра стала временем праздников. С каштанов опали листья, приближалось Рождество. Их окутывала атмосфера дружбы и туманных утренников. Прохладные дни тянулись медленно. Ночи пролетали быстро от тепла, дружбы и звенящего смеха. В середине седьмой недели Маргарет Тэтчер подала в отставку с поста премьер-министра, и Чад порадовал друзей, напомнив, что ее отставка совпала с Днем благодарения. Он отказался разделить с соотечественниками традиционную индейку, а пошел с друзьями праздновать в бар, где они провозглашали начало новой эры и без конца поднимали тосты. По такому случаю в бар набились почти все студенты Питта, было даже шампанское, по крайней мере игристое. В конце ночи Чад вскочил на табурет и прокричал:

— С Днем благодарения! Всех с Днем благодарения!

Кто-то поставил в музыкальном автомате «Нью-Йорк, Нью-Йорк» в исполнении Фрэнка Синатры, и Чада подняли на плечи. Все пели и пили за него, а он, радостный, сидел наверху и дрыгал ногами в такт музыке.

Маргарет Тэтчер, которую Эмилия называла не иначе как «Сатана в юбке», официально оставалась в должности еще неделю. А в среду последней недели семестра она покинула резиденцию на Даунинг-стрит, 10, и Джолион снова устроил вечеринку, на сей раз у себя в комнате. В тесном пространстве, не больше боксерского ринга, толкались человек двадцать, а то и тридцать. Все пили текилу из бутылки. Скоро решили устроить состязание, кто больше выпьет. Чад сдался последним, он подбежал к окну, и его вывернуло на старинные камни. Дэ принесла свой проигрыватель и старую пластинку с саундтреком из «Волшебника страны Оз» в бумажном конверте. Всю ночь они снова и снова проигрывали одну и ту же песню «Дин-дон! Ведьма умерла!» — и все пылко подпевали.

Когда вечеринка почти закончилась и злая ведьма умерла в последний раз, Чад высунулся из окна. В комнате остались только они шестеро, ставшие самыми близкими друзьями. Снизу, с узких улиц, до них доносились пьяные голоса, студенты колобродили всю ночь.