Волнующая игра - Рут Харрис

Александр Рэймонт, как сказал Картрайт, не одобрил этот план. И вот почему: в том регионе повсюду идет строительство новых отелей — в Канакуне и Икстапе, в Кабо де Сан Лукас, Лас Недас (там строится огромный отель стоимостью тридцать три миллиона долларов); в Карейес и в Пунта Никсук строительство двух отелей ведет корпорация «Средиземноморский клуб», в Пуэрто Валларта и в Акапулько ведется капитальная перестройка уже существующих отелей. Так что в ближайшей перспективе в этом районе переизбыток гостиничных номеров, которые при существующей конъюнктуре в туристическом бизнесе не удастся заполнить. Кроме этого, Александр опасается девальвации песо, что сделает расходы на строительство непредсказуемыми и не поддающимися контролю. В общем, отец и сын прямо-таки столкнулись лбами.

Тем не менее, Сергей решил идти напролом. Но к кому он обратился за кредитами? Естественно, к отцу.

— А тот отказал, — продолжал Картрайт.

«Так, изумрудное ожерелье для Джей Джей, а сыну отказ в кредитах, — мелькнуло в голове Аликс. — Интересно, а как все-таки отец относится к женитьбе Сергея?» — продолжала размышлять Аликс. Получалось, что, как обычно, отец противоречив и непредсказуем в своих поступках.

— Сергей и Паоло Баррагэн решили стать партнерами, и они собрали двенадцать миллионов долларов из пятнадцати миллионов, необходимых для того, чтобы начать дело, — сказал Картрайт. — Теперь они ищут возможность достать недостающие три миллиона. Сергей попросил меня поговорить с вами, в надежде, что вы убедите отца изменить его решение.

— А почему Сергей сам не говорит с отцом? — спросила Аликс, хотя и понимала, что вопрос был не к месту. Ее отец и брат были во многом похожи. Оба они были трусы, когда дело доходило до острого обсуждения проблем, именно ей всегда приходилось брать на себя роль посредника в их ссорах — когда-то давно из-за пятидолларовой надбавки к карманным деньгам Сергея, когда ему было десять лет, а теперь из-за проблем бизнеса. Аликс согласилась поговорить с отцом, поскольку она никогда не могла отказать Сергею в его просьбах.

— Я, конечно, поговорю, но вряд ли от этого будет хоть какой-то толк, — сказала Аликс. — Вы же знаете моего отца — раз уж он принял решение…

— Сергей очень высоко ценит ваше согласие, я знаю, — сказал Картрайт.

Обучавшийся гостиничному бизнесу в Швейцарии, Картрайт возглавил европейский филиал корпорации Рэймонта, когда Аликс была ребенком. Его квартира в лондонском Мэйфэр и дом в Костуолдс всегда были домом для Аликс, когда она приезжала в Англию, и когда-то она звала его «дядюшка Картрайт».

Оставшееся до конца ленча время они провели в обсуждении покупки арабами гостиницы и ресторана «Дорчестер», перспектив стабильности фунта стерлингов — они хотя и медленно, но улучшались, — коснулись перспектив туристического бизнеса в Англии и сошлись на том, что все выглядит очень хорошо, поскольку относительная нестабильность фунта стерлингов по сравнению с другими конвертируемыми валютами делала весьма привлекательными цены на продовольствие, гостиницы, товары в магазинах и на развлечения.

Закончив ленч, Аликс попросила разрешения воспользоваться телефоном в офисе Картрайта… в приватном порядке. Картрайт проводил Аликс в свой офис, усадил ее за свой стол и плотно прикрыл за собой дверь.

Аликс Рэймонт была своего рода простушкой в мире блестящих мужчин и красивых женщин. Ее детство было похоже на сказку. Ее детская была оформлена известным парижским декоратором, на стенах висели картины — веселые желтые слоны и розовые львы кисти Сальвадора Дали, который расписывал тогда стены и потолок обеденного зала в парижском отеле, принадлежащем отцу. Ее первыми шагами и словами умиленно восхищались кинозвезды, миллионеры и политические деятели, приходившие по делам и в гости к отцу. Столь же умиленное восхищение вызывали выученные ею в балетной школе па, а нарисованные ею в детском саду-интернате картины украшали многие квартиры и офисы. Она была застенчивой и предпочитала одиночество.

Она далеко не всегда бывала уверенной в себе, но в то же время нередко в ее голосе звучали повелительные нотки. Аликс раздражали ее волосы, которые никак не хотели слушаться парикмахера, и она всегда ощущала неловкость из-за того, что ей с детства приходилось носить очки, которые потом она заменила контактными линзами. Больше всего на свете она хотела, чтобы ее любили ради нее самой, а не ради ее денег.

На каком бы языке она ни говорила, она говорила с акцентом. Ее английский звучал как английский для американцев и как американский английский для англичан. В ее французском раскатывалось «р» ее российской бабушки. В ее немецком проскальзывал эльзасский выговор, унаследованный от учителя немецкого. В ее испанском звучал кастильский выговор, приобретенный в мадридской школе для детей аристократов, куда ее отдали, когда ей было десять лет. Ее первым словом было не «мама» или «папа», а «до свидания», поскольку отец с матерью без конца путешествовали, и нянька учила ее, как прощаться с ними.

В любой стране она чувствовала себя комфортно, но нигде не чувствовала себя дома. Ее мать, вышедшая из очень богатой, очень консервативной и очень светской семьи из Филадельфии, была трижды замужем, точно так же, как и ее отец был трижды женат. Когда она достигла двадцатишестилетнего возраста, у нее были четыре сводных брата и две сводные сестры и один брат по линии отца от его прежней жены, то есть Сергей, к которому она относилась как к родному.

До того времени, когда Аликс вышла замуж за Йейла Уоррэнта и купила дом в Белгревии, она ни одно место не считала своим домом. Когда ей исполнилось восемь лет, отец подарил ей кукольный домик. Только это был не домик, а отель. В нем были гостиная с мебелью, кухня с миниатюрным оборудованием, обставленные мебелью номера для гостей, ресторан с крошечными хрустальными люстрами, бар с крошечными стаканчиками и бутылками, на которых были даже наклейки, холл для приема гостей, где на конторке лежала регистрационная книга, дежурная комната для швейцара и одетые в униформу сто служащих отеля: горничные и посыльные, официанты и метрдотель, носильщики, менеджер и помощник менеджера, заведующий гаражом, маляры, слесари и прочие и прочие.

Аликс всегда была хорошей девочкой, всегда старалась радовать своих родителей, по которым очень скучала, когда они бывали в отъезде. В детстве она страдала комплексом неполноценности, считая, что, когда станет взрослой, она никогда не обретет такого положения, которое было бы достойно внимания отца, и не станет красавицей, которой могла бы гордиться мать. Чтобы доставить удовольствие матери, Аликс тщательно следила за собой и никогда не выходила из своей спальни без косметики, не совершив полного туалета. А чтобы радовать отца, Аликс начала работать, поскольку знала, что именно это он оценит больше всего. Ей и самой нравилось работать.