Второй медовый месяц - Эмма Дарси

Да, он ее не обманывал. Это верно. Она ни разу не слышала, чтобы он кого-либо обманул.

Взяв следующую подушку, Рейд снова смял ее.

— Я ненавижу вранье, — с жаром сказал он. — Особенно ненавижу, когда из-за него другие люди попадают в дурацкое положение и должны подыгрывать против своей воли. Это ты сделала со мной, со мной, со мной! — он швырнул подушку к первым двум. Рубя воздух ладонью, он продолжал: — Я еще раз говорю тебе. Джина, что тебе не надо делать ничего, что тебе неприятно…

— Но я…

— Выслушай меня! Ты можешь оставаться такой, какая ты есть, — у меня нет никакого права пытаться тебя изменить, я лишь отнесусь к этому с уважением. С уважением, — для пущей убедительности сообщил он. — От меня ты не услышишь ни одного плохого слова. Мы муж и жена и ими останемся.

— О, какая потрясающая честность! — усмехнулась Джина, уже и так вне себя от услышанного.

— Да, — ответил он. — Я всегда стараюсь быть предельно честным. И по-моему, таковым и был. Даже насчет сегодняшнего ленча — раз уж я обещал его.

— А с чего ты вдруг решил, что брак — это просто список прав и обязанностей? — вызывающе спросила Джина. — Лично я такое впервые слышу. Мне всегда казалось, что брак в первую очередь — это любовь и привязанность.

— Конечно! Если ты веришь в сказки, — хмыкнул он. — Но нужно быть очень везучим, чтобы найти себе партнера, с которым можно решить: я делаю это, — Рейд взял одну подушку, — а ты делаешь это, — он взял еще одну подушку, — а это мы делаем вместе, — он приложил их друг к дружке и швырнул обратно.

Прежде чем она успела открыть рот, он поднял руки кверху, сжал их в кулаки и протянул вперед, словно чаши весов.

— У нас с тобой вполне упорядоченная жизнь. Джина, и я не хочу все испортить. Надеюсь, ты тоже не станешь этого делать. Потому что в реальном мире не место сказкам. Здесь надо довольствоваться тем, что имеешь!

Его цинизм и согласие довольствоваться меньшим, нежели у них могло бы быть, больно ранили Джину.

— Я не согласна. Рейд, чтобы ты один устанавливал правила. Это и моя жизнь тоже, и сегодня я пришла…

Он жестом велел ей замолчать.

— Ты пришла потому, что подумала, что твой маленький уютный мирок в опасности и тебе надо спасать положение.

Верно, но это было только частью правды.

— Джина, я уже сказал тебе, что беспокоиться не о чем, — уже не страстным, а проникнутым глубокой иронией тоном продолжал Рейд. — Ты хороша такая, какая ты есть. А для привязанности и любви у нас есть наши с тобой дети, — на его губах появилось подобие улыбки. — Ты подарила мне моих детей, а это, я думаю, самое большее, что мужчина может просить у женщины.

У Джины дрогнуло сердце. Кто может преодолеть такую стену разочарования?

Рейд глубоко вздохнул и протянул ей руку.

— Давай забудем сегодняшний день и прошлую ночь, как какое-то наваждение. — (Но я не могу, — подумала Джина.) — Надеюсь, мы сможем найти какой-нибудь предлог, чтобы отложить твою поездку в Европу. Мама не станет заострять на этом внимание, так что все в порядке.

Он ставит крест на их браке. Джина была так потрясена, что смогла только качать головой в такт его словам, пока он говорил об их будущем.

— Мы и дальше можем спать на разных сторонах нашей кровати, — он отбросил последнюю декоративную подушечку и положил посередине кровати большую подушку, — а когда я вернусь, маленькие недоразумения между нами уже отойдут в прошлое и все пойдет по-старому.

— Нет, — твердо сказала Джина. Единственным выходом для нее теперь были активные действия, если только уже не слишком поздно. Я не верю, что уже слишком поздно! И не позволю поверить в это Рейду, безмолвно кричала она. — Эту кровать вывезут отсюда завтра же, — решительно сказала она. — Какой будет наша новая кровать? Двуспальной или все же пошире?

Рейд покачал головой, словно совсем не понимал, что она говорит.

— Ради Бога! Разве дело только в размере кровати? Дело в том, как она используется. Зачем ты настаиваешь? — сердито воскликнул он.

— Потому что ты не прав! Ты ужасно, ужасно не прав!

— Я не прав?

Похоже, он снова пришел в ярость, но Джина уже не могла отступать.

— Да, не прав. Я пришла сегодня к тебе, чтобы ты понял, что я хочу быть к тебе ближе. Я хотела дать…

— Дать! — передразнил Рейд. Его глаза блестели от гнева на нее за то, что она не соглашалась принять его предложение — честное предложение. Его грудь высоко вздымалась от тяжелого дыхания. — Это ты называешь «дать».

— Да, называю. Я подумала о том, как могу дать тебе удовольствие, — с горячностью защищалась Джина. — Как дать тебе почувствовать себя хорошо, а не так, как прошлым вечером.

— Для этого ты и приложила все эти невероятные усилия, — он сделал такой глубокий вдох, словно для того, чтобы не взорваться, ему требовалось огромное количество кислорода, — и когда ты не получила желаемого ответа, то вернулась к своим эгоистическим соображениям и махинациям у меня за спиной, ничуть не интересуясь, как на это посмотрю я. — И с едкой нескрываемой желчью добавил: — Да, отличный способ доставить удовольствие.

Джина не хотела глотать обвинения. Возможно, у него были причины злиться, но и он повинен в случившемся.

— Ты меня совсем не слушал. Рейд. По крайней мере я заставила тебя выслушать. Может быть, ты даже услышал, что я тебе говорила.

Он, сколько ни сдерживался, наконец Рейд сдернул покрывало с кровати.

— Слова ничего не стоят, — рявкнул он, отбрасывая преграду в виде подушки, которую сам соорудил. — Даже розы ничего не стоят, когда у тебя денег куры не клюют. И обещания не стоят ничего, когда нет доверия.

Рейд выпрямился и встал, уперев руки в бока и глядя ей в глаза.

— Если я так не прав, докажи мне это! Дай мне почувствовать вкус того самого второго медового месяца, о котором ты пела песни Лиз Коупленд за моей спиной. Покажи, что я потерял, не приняв твоего предложения сегодня днем. За что теперь и расплачиваюсь!

Злость и гнев в его голосе повергли Джину в шок. Ее мозг вопил: Вот твой шанс! Смелее! Докажи ему! Но ее тело одеревенело. Казалось, что ее ноги разучились ходить. Ей необходимо было поощрение, тепло, одобрение… чувство, что ее любят.

— Давай же. Джина, — ядовито сказал Рейд. — Разве ты не хочешь проверить, не остался ли на мне запах духов Пейдж Колдер?

От этих слов она будто бы очнулась. Внутри ее словно вырвался наружу огонь, до того запертый. Теперь она не испугалась бы даже разъяренного быка.

— Что ж, дорогой муженек, ты рискуешь! — прошипела она и, сбросив с себя туфли, шагнула к нему.

Рейд мягко, поощрительно засмеялся.

Джина заставила его замолчать.